Из пиджачного кармана Толстяка=на-полу выпавшие – кусок белой, покрытой строчками бумаги и прямоугольный предмет величиной с сигаретную пачку. Бумага, тут же мною развернутая, оказалась телеграммой:
приезжай ближайшую пятницу +
буду ждать тебя нашем старом баре
с 7 вечера + я прошу тебя прийти + с любовью
твой + + +
:!Телеграмма, которую я когда-то, еще до своего отъезда, послал этой женщине, ради которой исчез из маленького городка в Вестфалии …..отъял руки ото всего….. И приехал в Берлин; с которой я хотел снова встретиться в том месте, где мы с ней встречались все эти прежние годы, в этом баре возле бывшего пограничного перехода на Фридрихштрассе. Значит, женщина, ради которой ты приехал в Берлин, о твоем желании, о том, что ты хочешь снова встретиться с нею, !не узнала. Толстяк перехватил твою телеграмму, хранил ее при=себе & на этом тщательно выстроил свой план, который теперь и смог осуществить благодаря твоей помощи – ты, незрячий глупец, по его указке докатился Досюда. Женщина же наверняка – до-последнего – того постоянного, что было в ее чувстве к тебе, не меняла; ее тогдашнее отсутствие в баре, месте ваших встреч в более ранние годы, не означало, что она отвернулась от тебя, не было знаком равнодушия. А сигаретная пачка – магнитофонная кассета, я ее сразу узнал (та самая заигранная кассета, которую когда-то слушала дочь, 12-летняя; кассета наверняка осталась еще со времени раннего детства этой девочки; очевидно, изначально на ленту были наговорены какие-то сказки: цветная, уже выцветшая картинка изображает Ганзеля & Гретль), но на кассете со времени той-ночи….. записан другой текст : И мне нет нужды спрашивать, чей голос запечатлен на пленке…..
Что-то в нем изменилось, в этом до сих пор бездвижно, без видимых признаков жизни распростертом на полу теле; и если раньше казалось, что все еще сочащаяся из ран кровь свидетельствует о постепенном иссякновении его жизни – которая как бы обволакивала это безгласное, колоссоподобное и все еще великолепное в своей суверенности тело медленно развоплощающимся и столь же медленно исчезающим коконом остаточной-жизни, – то теперь внутри этой массы плоти что-то взбудораженно похрустывает, угадывается какая-то пред-стадия движения: может, та становящаяся ощутимой энергия, которая сначала должна сосредоточиться, чтобы могло осуществиться какое бы то ни было движение; или же та смутная угроза, что исходит от всего Возвращающегося и представляет собой тонкое плетение вновь образующейся жизненной силы, которая обволакивает эту глыбу человеческой плоти как роса или как тончайшая проволочная сетка – и поначалу обнаруживает себя в качестве слабого, но резкого по тону и приходящего из отдаленнейших далей воздушного шума, но потом быстро набухает, обретая отчетливость & ощутимую на слух силу, как у включенного гигантского трансформатора, который кутается в свое маслянистое, потрескивающее искрами жужжание; огромная энергия, и она сразу же обнаруживает противника, врага, против которого она, эта сила, может себя направить: что-то, испарениями поднимающееся изо всех пор и щелей в ветхих половицах, из полуразрушенной кладки таких еще тянущихся вверх домов, что-то испорченное и портящее все вокруг, – негативная жизненная сила, которая в любых живых существах проявляет только их теневые и изнаночные стороны, все смутное, мучительное и болезненное; которая, как одно из проклятий, используемых в эзотерических ритуалах, с непостижимой точностью реализует анафему, поскольку всей своей сияюще-темной мощью активизирует накапливавшиеся внутри, на протяжении одной-целой жизни, фантазии о вине-&-искуплении, превращая их в желание собственной гибели. И вот сейчас в лице Распятого, в его искаженных мукой чертах – которые не грубое, не неуклюжее, а именно утонченное в этом лице еще раз, как на гравюре, очерчивают, показывая, что это и есть сущность его лица, – начинаются почти незаметные шевеления, подрагивания – : как если бы со дна, из глубины вод, Что-то всплывало наверх, сперва различимое лишь как тень (сквозь зеленовато-серую кожу, цвет которой возник, как кажется, в результате утраты всех прочих цветов, и есть всего лишь остаток, осадок живой материи); в вялую, осунувшуюся плоть лица возвращаются мелкая рябь мускульных сокращений, измельчающие&перемалывающие челюстные движения, как если бы его зубы должны были разгрызть горсть мелких костей –, И вдруг лицо это искажается – толчками, – преображаясь в ужасную=смехотворную гримасу, рот губы имитируют фальшивую беззащитность избалованного злого ребенка, тогда как кончик языка раз за разом облизывает губы, будто существо это недоверчиво пробует на вкус возвращающуюся к нему жизнь….. Так продолжается, пока с лицом не происходит Что-то: пока – внезапно – медленно всплывавшая из океанических глубин беспамятства сущность не обретает четкие контуры и не пробивает, словно снаряд, – уже как завершенный человекообраз – поверхность бодрствующего сознания: КРИК – СТРАШНЫЙ КРИК РАСПЯТОГО – –
И маска его раздралась – то, что было двойственным, остановившаяся молодость в состарившемся лице, порвалось и в Мгновение-Ока ураганным ветром летучим песком унеслось прочь –, И лицо Толстяка осталось в своей наготе, как если бы у него с его привычного лица содрали кожу И под ней обнаружилась бы теперь новая более тонкая кожа, красновато мерцающая как у только что вылупившегося птенца, одновременно сморщенного и новорожденно-гладкого и алого; И сорванная, сложившаяся складками боли кожа лица позволяет увидеть, как над грязными досками в этом разрушающемся доме из лица Толстяка возникает морщинистый лик Старца, с теми оскорбительно-скорбными провалами, что свойственны всему первобытно-древнему –; поток боли заставил его преодолеть физиогномическую точку отсчета. (Видишь ты.) Невозможное, Непреодолимое для живого, то, из-за чего его лицо и его характер подчинялись этому много-много-десятилетий длившемуся маскараду, теперь отбросило его назад к первобытно-древнему: к боли. Это уже свершилось. Теперь Все будет просто.
Его челюсти теперь работают энергичнее, на губах – кровавая слюнная пена, от КРИКА, который уже оторвался, задохнулся, булькающе захлебнулся в жидкой грязи; И сквозь эти его что-то перемалывающие и измельчающие зубы выцеживаются, как гранулы, скрипучие слова – фразы –, сперва голос у него совсем слабый, как если бы голос был протезом, как если бы раненый должен был, несмотря на боль в ампутированной ноге, попытаться снова освоить хождение –:!ффтии – ше –, держась за стенку – недоверчиво прощупывая путь: ?Боль, ?когда вер – нец – ца –, !Ти – ше –, 1 – 2 шага – 1 – 2 – слова сперва, начало фразы – ? : получается – вперед – дальше – Говорение – иначе – заново начать –. Он не умрет оттого, что не выдержит позвоночник, как умирали распятые на вертикально стоящем кресте; если не истечет кровью, смерть наступит от нарушения кровообращения, от апоплексического удара, потому что руки у него крестообразно растянуты выше головы. !Вот: Его голос опять пробился сквозь кровавую пену во рту, я слышу его, этот голос:
–эти !глаза – (слышу я) –эти !зеленые глаза: снова увиденные – когда мне казалось, я умер. Но – я их увидел !снова – долгий, неотвратимый, твердый зеленый взгляд – направленный на меня. Пока я лежал, умирая. !Невообразимая зелень. – (Он пытается сплюнуть) –Тот раб на кресте. Две тысячи лет назад. Спартак – Аппиева дорога – 6000 крестов – & та история раба-снятого-с-креста. ?Неужели ?не помните. Его огромный член и глаза-изумруды. Заарканили римскую патрицианку. – (Он дышит толчками, задыхаясь) –?!Не-вспомнили: Вы !должны – (опять слюна у него изо рта) – вспомнить: Несчастный случай, с мотоциклистом, автомобиль МАЗДА – вы, я, этот бедолага на асфальте –; я вам тогда и рассказал – ! вспомните – Раб-на-кресте, еще живой, с огромным членом и !изумрудными глазами –:?!Где только, дьявол-ее-побери, моя патрицианка, которая вызволит меня из грязи с креста & возьмет к себе в постель, на этот другой крест, на семь дней или больше – ей давно пора объявиться, думаю, ибо долго я не протяну – (он сплевывает темные сгустки свернувшейся крови, которые, словно пьявки, зависают у него на подбородке&шее) –Но эти !зеленые глаза. !Зеленые глаза: не могу вспомнить, где я их видел и у ?кого. !А, умру без ответа. Умереть: Да, это 1ственно-радостное, что есть в жизни. Задним числом радующее, так сказать. Ибо не будь смерти, ?!как бы я узнал, что прежде действительно !жил. Я свое=времечко отгулял – Предательство Интриги Блядство Ножевые-удары Убийства & Тайные-судилища –:!Блеск. !А, не будь преступлений, мы все истомились бы на небесах аскетов…..: Картошка-в-мундире и на дессерт ромашковый чай :!беее. Жизнь, Модрук – (в голос опять вплывает боль, делая его высоким и певучим, из ран проступает кровь) –Жизнь есть не что иное, как страх перед умиранием. !Ха: А ?Любовь – она, скорее всего, просто страх, Страх-без-берегов…..
