евангелия» — статьями, входящими в группу противоязыческих поучений. Список «Слова о лживых учителях» в Соф. 1285 сопровождают такие произведения, как «Слово некоего христолюбца ревнителя по правой вере» и «Предьсловие покаянию…» «Измаращ» Троице–Сергиевского собрания № 204, ще находится третий из известных нам списков «Слова», содержит сочинения «О лечащихся в болезнях волхованием и наузы», «Св. Моисея о ротах и клятвах», «Дионисия о желеющих», «Нифонта о русалиях», «Златоуста о играх и плясании» и др. Столь же характерен состав Кирилло–Белозерского сборника, ще находится четвертый список «Слова о лживых учителях». Здесь и «Слово святого Григория… о том, како первое погани суще языци кланялися идолом и требы им клади», «Слово святого отца Моисея о ротах и клятвах», «Сказанье святого отца Нифонта о песнях мирских и о русалиях», «Слово некоего христолюбца ревнителя по правой вере» и т. д.
Наконец, и в тексте самого исследуемого памятника можно указать на два факта, сближающие его с вышеназванной группой сочинениий. В одном случае мы читаем в памятнике: «Аще ли ти брат так непокорив и не послушаеть трезваго учения, будет ли короваемолець, или рожаницемолець…»[739]. В другом случае автор «Слова о лживых учителях» в самых одобрительных выражениях пишет о русском сочинении «Предьсловие честнаго покаяния», относящемся к XIII в., а может быть, и к домонгольской поре. По–видимому, для времени автора «Слова» борьба с «короваемольством» и «рожаницемольством» еще была злободневной.
Древнерусские книжки были правы, коща включали «Слово о лживых учителях» в одни сборники с противоязыческими и другими сочинениями, возникшими не ранее конца XII — первой половины XIV в., как это и имеет место, например, в сборниках Соф. 1262 и Кирилло–Белозерский 4/1081. Да и то, что исходным источником для нашего памятника послужило названное выше сочинение Псевдо- Златоуста (А. С. Архангельский), в свою очередь отводит «Слово о лживых учителях» на рубежи, значительно более отдаленные, чем тот, на котором мы застаем стригольников. Псевдо–Златоуст, о котором идет речь, представлен, например, в рукописи ГПБ («Златоструй») XII в. В «Златоструе» сохранились лишь отрывки из сочинения Псевдо–Златоуста. Его порядковое место в полных изводах «Златоструя»— 24–е, и оно было известно русскому обществу целиком еще в домонгольские времена.
Высказанные соображения и приведенные данные не позволяют нам согласиться с выводами Седельникова и Попова о косвенной или же прямой принадлежности «Слова о лживых учителях» движению стригольников.
Это наше суждение было подкреплено и рядом доводов, приведенных В. П. Адриановой–Перетц в исследовании «К вопросу о круге чтения древнерусского писателя»[740] . Оно было и прямо поддержано В. П. Адриановой–Перетц: «А. И. Клибанов в монографии «Реформационные движения в России в XIV—первой половине XVI в.» (М., 1960. С. 385—387) не принимает гипотезы А. Д. Седельникова и Н. П. Попова, относя составление первой редакции Измарагда к первой половине XIV в., коща стригольничество еще не оформилось. Не связывает Л. И. Клибанов этот сборник и с антицерковным движением начала XIV века. «Ведущей» темой для старшей редакции Измараща и для Златой Чепи исследователь признает «тему учения книжного»… Эта тема, как выше показано, действительно очень интересовала составителя. Однако традиция начинать учительный сборник на тему «како жить христианину» поучением о «почитании книжном» идет уже от русского Изборника 1076 г.«[741]
Конечно, включение «Слова о лживых учителях» в состав «Измараща» старшей редакции (рукопись Троице–Сергиева собрания № 204. Л. 232— 237 об.) — факт показательный, поскольку он находит место в круге других сочинений этой редакции «Измараща», отличающихся критикой духовенства и церкви. Тем более показательный, что в младшей редакции «Измараща» нет ни «Слова о лживых учителях», ни его «конвоя» — сочинений, критикующих церковь. И наличием церковно–критических сочинений в старшем «Измараще», и отсутствием их в младшем «Измараще» подтверждается зависимость того и другого от проблем, интересовавших и волновавших широкие круги русского общества в XIV?XV вв. Так или иначе, «Слово о лживых учителях» мы не связываем ни со стригольничеством, ни с какой?либо иной ересью (в «Похвале Ивану Калите» (умер в 1340 г.) содержится указание, что «при его державе» прекратились «безбожные ереси»).[742]
«Слово о лживых учителях» мы публикуем по рукописи Новгородско–Софий- ского собрания № 1262 — «Трифоновскому сборнику», время составления которого приходится на отрезок между 1274—1312 гг.[743]. Сборник представлен списком 80–х гг. XIV в. и по особенностям письма выявляется его псковское происхождение. В нем представлено и сочинение Псевдо–Златоуста, послужившее основным источником для автора публикуемого «Слова». Но текст его дефектен, и для сопоставления со «Словом» мы обратимся к сборнику «Златоструй» № 259 Соловецкого собрания (ГПБ им. Салтыкова–Щедрина в Петербурге), содержащему названное сочинение Псевдо–Златоуста. Его полное название: «Того ж Иоанна о лъжиих пророцех и о лъжных учителех, и о безбожных еретицех и о знамениях скончаниа, хотящаго изыти от телеси» (JI. 157). Автор начинает с сообщения о своей смертельной болезни, придавая тем самым сочинению значение духовного завещания. Этот мотив ухода повторяется по всему ходу изложения уже не как личный факт, а как факт, сопряженный с кончиной мира и вторым пришествием: «Блюди и час пришествия» (JI. 157 об.), «И на ны приидоша скончаниа век» (Л. 158 об.), «Ельма бо уже к нам кончанано века приидоша» (JI. 159 об.) и т. д. Автор «Слова», естественно, опускает то место своего источника, в котором сказано о смертельной болезни Иоанна. Мотив «кончины мира» присутствует и в «Слове», но не как сквозной и не как актуальный для современников. Он отодвинут в будущее. Близкое? Близкое по сравнению с вечностью, ибо земной век людей вообще короток: «Век бо сий короток, а мука долга, а концина близ» («Слово». Л. 107).
Автор «Слова» более чем в два раза сокращает исходный текст. Он устраняет повторы (например, на л. 160 и 162 сочинения Псевдо–Златоуста, повторяющих в одних и тех же выражениях обличения не читающих и не почитающих Священные книги). Он полностью опускает тирады против древних еретиков Симона, Монтана, Маркиона, Ария и др. (см. л. 163 об. и 164 об. Псевдо–Златоуста). И опускает сознательно, так как для него еретиками выступают современные ему священнослужители, а не еретики в собственном смысле слова. Он обходит хвалы отцам церкви в сочинении Псевдо–Златоуста: Дионисию (Псевдо– Дионисий Ареопагит), Василию Великому, Афанасию Великому, Григорию Богослову и др. (на л. 165). И в этом можно предположить «фигуру умолчания», так как хвалы отцам церкви имеют у Псевдо–Златоуста целью противопоставить церковные традиции прошлого современной ему церкви. Прием контраста эффективно применялся Псевдо–Зла- тоустом и не мог не производить впечатления: «Но и много разньство вижу тогда бывших пастух и нынешних. Они храбрии — сии бегуны. Они трудници, а сии питающемся. Они красящеся книгами и заповедми, а сии ризами. И акы на поли оставляют овца и бежать, а они душа положиша за овца… О блаженных онех мужий, их же имена в книгах животных!» (л. 164 об.). Автор «Слова» не без сомнения относился к идеалу, прославляемому Псевдо–Златоустом (он, конечно, для него не Псевдо–Златоуст, но подлинный Иоанн Златоуст). Существовали ли времена, коэда церковные иерархи и богословы действительно находились «на высоте положения» и, следовательно, возможен возврат к этим временам? Бели возможен, то следует апеллировать к современному духовенству, как это и делал автор сочинения — один из первоучителей древнехристианской церкви. Этого автор «Слова о лживых учителях» не делал.
Сокращение исходного текста велось также за счет уменьшения числа цитат из Пророческих книг и Нового завета, которыми он изобилует.
Чем же воспользовался в сочинении Псевдо–Златоуста автор «Слова»? Прежде всего самим жанром этого сочинения, его обличительным пафосом, прямым обращением к аудитории. Он воспользовался им и для текстуальных заимствований от начала до конца своего сочинения. Взяты тексты, бичующие стяжательство духовенства и игнорирование им учительских функций, и тексты, представляющие собой апологию книжного учения и чтения. Сочинение Псевдо–Златоуста, однако, не единственный источник «Слова». Другими источниками явились шесть сочинений из «Трифоновского сборника», цитаты из которых, разумеется, без ссылок приводятся в «Слове». Но в одном из случаев автор «Слова» дает отсылку на источник, сопровождая его высокой оценкой. Это древнерусское сочинение «Предъсловие честнаго покаяния», опубликованное А. С. Павловым[744]. В «Трифоновском сборнике» оно помещено вслед за «Словом о лживых учителях». Из других источников, использованных автором «Слова», он берет тексты, обличающие духовенство и проповедующие пользу книжного чтения. И
