огневиски, правда не на сто процентов уверен, но уж больно сорта подобраны, как бы это сказать, как мне кажется, по твоему вкусу - ничего грубого. А скотч - его, я угадал?
- Да.
- Я скоро все твои привычки изучу, вот увидишь. Кстати, а в Хоге у тебя такой же ассортимент?
- Несколько беднее - вместо пяти сортов огневиски - только два - «Огденское» и североамериканское, его здесь нет, не ищи - «Жёлтый енот», отличное, надо сказать, ну, и, конечно, весь ассортимент коньяков. Без них я не чувствую вкуса жизни.
- А как тебе арманьяк «Виэй релик»?
- Извини, не увлекаюсь.
- Я как-нибудь угощу тебя. О-о, это нечто божественное!
- Но сегодня я не пью, боюсь - рана не заросла ещё.
- Да брось, конечно, заросла.
А, если ты сомневаешься, могу, в отличие от тебя и посмотреть, нет, ну, как целитель, естественно.
- Да… я уж как-нибудь сам посмотрю, я гибкий.
- Тогда посмотри мне - я-то не могу туда заглянуть, хотя честно пробовал в спальне перед зеркалом. Ну, не получается у меня.
- Хорошо, я только поем сперва, а то я какой-то очень голодный.
- А это ты выздоравливать начал, Сев, лю-би-мый.
Мы встаём и обнимаемся - один порыв на двоих, потом, в томлении и ожидании, его губы целуют меня, он быстро обводит языком контур моих губ, и я, пользуясь моментом, проникаю в его рот. Я всегда, с обоими супругами, побеждал в этой пляске языков, но… с удивлением обнаруживаю, что Блейз берёт реванш, и теперь его сладкий язык хозяйничает в моём рту, я снова борюсь за первенство, а Блейз явно играет со мной в поддавки, не пытаясь противостоять моему вторичному вторжению. Он страстно стонет прямо в мой рот, а я вновь чувствую, как вожделение охватывает меня, вторгаясь в разум и лишая сил разомкнуть эти, ведущие к познанию и погибели, поцелуи и объятия. Но на этот раз разум не сдаётся, доносится уже подзабытая, но строго выполняемая, команда: «Стой! Запретная зона!», и мы падаем порознь на диван, яростно глотая воздух.
- Это было невероятно, Сев, - первым приходит в себя, конечно, Блейз, - никогда не получал оргазма от одного лишь поцелуя, и получил бы второй, если бы ты, вдруг, не оттолкнул меня. Зачем? Зачем ты это сделал?
- По велению разума, Блейз, la raison c`est mon Roi.
Подними фалды сюртука, вот так.
-
-Может, подобрать тебе что-нибудь из моего гардероба? - предлагаю в таком случае.- Ты, конечно, не такой болезненно худой, как я, но ростом несколько меньше, значит, тебе вполне могут подойти мои шоссы.
Пока я буду есть, ты сможешь перемерять неколько пар и выбрать подходящие.
- Ладно, только покажи, где у тебя гардеробная.
… Я заканчиваю с удивительно невкусной пиццей -
-
Но вот, в конце концов, появляется профессор Забини собственной персоной с бутылкой огневиски в обеих руках. Ах, да, это же моё любимое - «Двуглавый дракон» в большущей тяжеленной бутылке… А в чём это он?.. О, боги, в моих выходных шоссах, в которых я бываю на праздниках в Школе и в одежде моих цветов!
- Блейз, а… тебе никакие другие вещи не приглянулись?
- Я подумал, будет здорово, если я покажусь в Хоге в твоих праздничных одеждах! То-то все удивятся!
- А ты не подумал, что оделся в цвета дома Снейпов?!
- Именно. В точку - я этого и добивался - быть таким же, как ты… Ты же в состоянии взять подобную старинную одежду твоего рода из тех многочисленных древних сундуков, что я видел, правда?
- Да, но без спроса одеться, как Снейп - знаешь, это уж черезчур, мог бы и моего разрешения спросить…
- Сев, ты слишком серьёзно относишься к древним традициям, вот, что я тебе скажу. Признайся честно - что тебя больше волнует - одежда на человеке или же человек в одежде?
Я очень удивляюсь такой постановке вопроса, но отвечаю:
- Конечно же, человек. Только, из уважения к мои предкам, появись в таком виде на церемонии Распределения, а потом отдашь одежду мне.
- Понял. Если это противно тебе и твоим предкам, могу переодеться в свою одежду, вот только шоссы придётся позаимствовать на время…
А где твои домовики, Сев?
- У меня один свободный домовой эльф, только я не говорю Линки, так его зовут, что он свободен, а то он замучает себя, боюсь до смерти. Очень преданный, только сейчас он в Школе - так получилось.
- Я знаю редкое заклинание, которым пользовался отец, чтобы призвать своих домовых эльфов из Северной Италии сюда, в Англию. Хочешь, поделюсь секретом? Тогда ты вызовешь своего Линки, и он соберёт вещи для аппарации в Хог, а заодно постирает кое-что.
- Ну, что ж, слушаю внимательно, - я скрещиваю руки на груди.
- Illamento dominum nova.
- Спасибо, сейчас опробуем в действии. Но, подожди, как же мы пробьём защитный Купол Хогвартса?
- Ты думаешь, главное поместье отца и всех моих предков не было защищено куполом?!
- Хорошо. Illamento dominum nova!
Появлется Линки, я с трудом узнаю его - он весь в синяках, застарелых и новых, ссадинах, а на сорочке виднеются пятна засохшей крови.
- Добрый Хозяин опять спасает Линки от злого оборотня! Линки так благодарен, Линки больно, Линки еле живой, - плачет эльф, закрывая мордочку нескладными трясущимися руками…
У меня в животе и груди появляется ком какой-то неотвратимой, неизбежной пустоты и отчаяния, весь мир мгновенно ломается и крошится на мелкие, как те жалкие останки кальяна после смерти Гарри, кусочки, превращающиеся в пыль. Я в изнеможении, не желая верить в произошедее, вцепляюсь в край стола и начинаю медленно падать, когда чьи-то сильные горячие руки обнимают меня и усаживают на стул, обхватив грудь.
- Рем?
- Блейз, лю-би-мый, -«пропевает» своё незменное тот.
Не бойся - твой Рем далеко и не причинит нам боли, мы будем жить с тобой в любви и согласии, пока… смерть не разлучит нас.
Я мгновенно прихожу в себя от этих проникновенных слов, сказанных так нежно и… обречённо.
- Блейз, что ты такое говоришь, ты же предлагал отношения совсем другого толка!
Он встаёт, обходит стол, опирается на него тяжело и говорит спокойно:
- А знаешь, Сев, я передумал. Я хочу всегда чувствовать тебя рядом - ты приворожил меня красой очей, ну, и всё такое, что принято говорить, когда признаёшься в любви. Вот только я ни разу в жизни не признавался никому в любви, веришь?
- Даже невесте?
- Даже Персуальзе. Просто это казалось ненужным - мы же с пелёнок помолвлены, так какой смысл говорить о любви, если её не чувствуешь? Она поняла меня, и мы дружно зажили и прожили так девять месяцев, из которых восемь она была беременна. Нам нравился запретный плод, которого мы вкусили -
