Метелью страсти голубою Намел сугробы я твои, И стала ты моей рабою, Послушною рабой любви. И я обвил тебя и жало В гнездо резное запустил. Искринкой знойной ты визжала, Чтоб не жалел вина и сил. И хмель без меры, без бокала… И ночь, и мир в святом хмелю. И я не знал, и ты не знала, Люблю ли я иль я гублю.
323
Проклятие в благословенье, Благословение в проклятьи. И говорило дуновенье: Веселье ветра – погуляти. И вышли одиноко двое За семицветные ворота. И слушали, как ветер воет, Как надрывает лик безротый. И сжались от испуга крепче, И он почувствовал впервые, Что в бедрах змий встает и шепчет Бесстыдства истины живые. И прокусил он чашу скоро И обессилел, жало вылив… И траве у райского забора Расцвел огнями новых крыльев. И полетел на них далеко… Планета в гнездах человечьих. И синих звезд всё ближе клекот, И всё роднее смуглый вечер.
324
В тиши и душной, и упругой Дышу незримою грозой. Шагаю с молнией-подругой Тропой неведомо-лесной. И человечий голос бури, В багряном сердце я таю. Уж грузно туча скулы хмурит, Уж будит силушку свою. И очи вечера чаруют, Синеет от стыда трава. И, чуя ноченьку сырую, У дня кружится голова. И вот еще, еще немного, И струны ливня задрожат, Опять зачавкает дорога, И зашумит безумный сад. И лишь останется пустынной Берлога сердца моего, И мыльной радугой застынет Его печаль и торжество.
