Крылами звездными широко Шумя как хищник, мир летел. Локомотива свист и рокот Не умолкали в темноте. Стреляли люди, люди, люди, В людей стреляли из орудий. И в мясе жертвы клокотал, Как жертва, трепетал металл. Плескались липко черепа На живописном коромысле… И в мире скрипкой кто-то мыслил И вдохновение черпал.
329
Я о трубах подземных Парижа Вон там за Тверской – Тюльери… Синей челюстью вечер прижал Малиновую скрипку зари. Вышел об руку с грустью сутулой. Грусть до радости можно раздеть. В шапку вечера ночка швырнула Ненужную звездную медь. На планетах голодных, я чую, Человечеств дышат кусты. Поэт в них с песней бродячею Охотником алым застыл.
330
На черный день тебя запрятал В пещерах сердца, луч последний. На чашах роговых заката Планета взвешивает дни. Одни лишь ночи не скупятся. Валютой звездной из мешка. Вот месяц с щедростью паяца Щекой измазал облака. К какому древу прислониться, Чтоб медом яда ствол истек?.. Из кости мамонта страница, Столетий грязь в морщинах строк.
331
Дьякон-поэт, во всю мочь заори, Черным кропилом стегай сухожилья. В красном углу под иконы зари Сумерки день положили. Выйди на площадь, несчастный пиит. Хором визжат поросячьим трамваи. Чавкает площадь зубами копыт, Сложно шагами зевает. Ночь на колоде гадает векам. Нынче лишь бубны багряные – козыри. Кто там миры, как вино, расплескал?.. Снять на поджоги иконы зари.
