Старый ветер встал, как новый, Волком взвыл он у окна. Старых изб трясет основы, Стадо с пастбища погнал. Где-то шорох в чаще некой… Свод громовый мглой оброс. Океан запах аптекой, Кладбищем несет от роз. Вот и я с тобою дружен… Ах, не первый я с тобой. Вот люблю, когда закружит Он рукою голубой. Так чудовища на дне там – Страсть – подводную струю. Светят, вьются по планетам, И в кустах морей поют.
326
Кумачовы кушаки. Эй, планеты ямщики! На трибунах-облучках, На бурунных табунах. Пред народом держит речь, Держит руку, что вожжу. Не жалеть и не беречь. Кони вздыбленные ржут. Эй, взмахни-ка ты кнутом По жиреющим хребтам. Революция на том, Чтоб нигде, ни здесь, ни там. Застучи-ка кость о кость Тряской звезд, миров, пурги… Вверх и вниз, и вкривь, и вкось… Все стези пронзи и жги.
327
В лазури сумерек линялой Чернели крыши, как челны. И сердце зыбкое сияло Беззвучной песней глубины. И радость грусти несказанной Качалась тихо в песне той. И счастья синие фазаны Во мгле мечтались золотой. Мне финик звездный, что так сочен В пустыне сердца, эта мгла. И женщина, зимы кусочек, Свой снег нетающий дала. И тополь в небе из-за крыши Скалою грезился резной, Еще свой гребень не закрывшей Морскою плесенью – весной.
