Заката тяжкою желтухой От черной вековой чумы Сгорают, мужественно тухнут, Сгорают дни, сгораем мы. Созвездий факелами машет Торжественно одетый мрак. К луне, пухлейшей из монашек, Он слишком близко черный фрак. И тишина галопом скачет В ушах поэта бредовых. На вьюги вой, на вой собачий, На бой стихий заводит стих.
340
Всё нет конца, ночами идут, Губами пламенными льнут… Кому безумья пирамиду, Кому бессмертья тишину? Весь этот мир, все эти формы – Остывшей лавы жгучий лед. Их зимы кашей снега кормят, И осень кровь им в глотки льет. И жгучий ветер в поле бродит И в тучу прячет уголек. И снится сумрачной природе Тот древний зверь, что так далек. Всё нет конца. И черной ниткой Опутывают мир слова. То – шаль планеты. Хаос выткал И до угля зацеловал.
341
Быть может, дерева-гиганты Взойдут в веках и высь займут, Из этих строк неэлегантных, Не посвященных никому. И новых слов иные нити Протянут семьи обезьян… Ах, вы, читатель, извините, Такой мечтой порой я пьян. А может быть, никто не вспомнит В веках за чаем золотым Ни леса гроз, ни борзых молний, Созвездий нюхавших кусты. И с каждым веком всё безмолвней И золотистей звездопад. И грянет час, в каменоломни Уйдет строфу тесать наш брат. И по степям миров обширным, Как тройка, вечно будет жизнь. И в глину зорь – далекий Ширман, И в звезды – близкий ширманизм.
