Где сумасшедших строф сидит невольник, И режет скуку словно мрамор он. Но этот мрамор вырос куполами, Его посеял тот, кто был влюблен, То демон синими зевал крылами.
IX
То демон синими зевал крылами, И сыпался на землю звездный пух. Бог сеял скуку, и зарей распух Бесплодный мрак над мертвыми полями. И день холодный серыми глазами Взглянул на мир, и беспощадно сух Был взгляд стеклянный, бабочек и мух Не всех он разбудил и мглою замер. Но мудрый жрец всесущей красоты Об этот взгляд зажег свои персты. Лиловой кровью он облил полотна, И разрубил он крылья… Потому Я Врубеля люблю бесповоротно. Он воскрешал поверженную тьму.
X
Он воскрешал поверженную тьму. День шел с грозой, с ее мгновенной ланью, И прежде чем вести ее к закланью, Зари поцеловал он бахрому. И в голубом густеющем дыму Спускалась ночь, и многозвездной данью Склонялось небо, чуждое страданью, Не отвечающее никому. И он воспел ее бессмертным звоном В аду самосожжения зловонном. Как стало жутко даже самому, Как обезумевший огонь запрыгал! Но он благословил безумье мига, И воскрешенье удалось ему.
XI
И воскрешенье удалось ему. Одно движение руки и глаза, И вновь восстал не только старый Лазарь, Глухой и равнодушный ко всему, Но все, что умирали в том дому И в той стране смоковницы и вяза, И во вселенной той, с которой связан Он, ведомый неведомо кому. До сей поры молчит апокалипсис, Что все миры в клубок кровавый слиплись, Как в солнце прокаженное одно,
