Струились всё жесточе и упрямей, И голос ночи я услышал в яме, И нож ее увидел я кривой. Но не расцвел я пеною смиренной, Не лег на плаху липкую вселенной, Потухшей лавой не свернулся я. Я выпрыгнул из ямы той звериной И новой песней огласил поля: Когда над гладью розовою глины.
III
Когда над гладью розовою глины Стоял разочарованный господь, Услышал он воркующую плоть, Как отдаленный клекот соколиный. Он даль времен увидел из долины, Иуды недожеванный ломоть И теплый луч, успевший проколоть И волосы и сердце Магдалины. И раскалилась мастера душа, И, розовую глину сокруша, Она огнем взлетела величавым И понеслась над бездной бредовой, Крича: миры, не надо ль палача вам?.. Она разглядывала образ свой.
IV
Она разглядывала образ свой В печали холодеющего друга, Она к нему прижалася упруго Под розовой осеннею листвой. И молвил он: о, друг мой дорогой, Смотри, какая розовая вьюга, Такой не знает и пустыня юга, Сугробы розовые под ногой. Но для тебя заткну я воском уши, Забуду смех волны и зовы суши За то, что смертный холод и печаль Ты мне дала… И лапою тигриной Обнял ее, и мглой сползала даль И тень зеленая змеею длинной.
V
И тень зеленая змеею длинной, И синий шум листа, и звон иглы Опутали белесые стволы, И медленно качаются вершины. И говор их бессмысленный и чинный Я вознесу до радостной хвалы За то, что мне давно не тяжелы Их своды темные и бой старинный.
