Богиню черную, богиню злую Он видит пред собою наяву, Она без солнца радует сову И тянется к ночному поцелую. И мудрая сова пробуждена От крепкого полуденного сна И жадно вылетает на добычу. Так сумерки порой поэта кличут, И он идет, и тверже, чем гранит, И золотую пляску света зрит.
XII
И золотую пляску света зрит, И черное затишье гложет мрака Моя многоголовая собака, Чей весел хвост и чей ужасен вид. Угрюмым лаем цербер верещит, И плоские зрачки мерцают лаком. Ты, ад, во мне, моей смолой заплакан Прикрывший землю семишкурный щит. И мученицы-мысли, что без слова Когда-нибудь бродили там во мне, Теперь горят на радости багровой, Обнявшей материк и даль морскую. О, кто он, тот, кто ад воздвиг в огне? Я тот, я зодчий тот, и я тоскую.
XIII
Я тот, я зодчий тот, и я тоскую, И чуждо мне воздвигнутое мной. Пустыня в холод претворила зной И знаменитый мрамор в пыль земную. И как Юдифь, спасая Ветилую, Хохочет над кровавой головой, Так я гляжу на пестрый купол свой И хохочу, глумясь напропалую. Мне вечность улыбается в ответ Веселым черепом прошедших лет, И долгой и неровной тенью смеха С моей вершины прокатилось эхо, И заведенная тропа гремит В тени планет, веков и пирамид.
XIV
В тени планет, веков и пирамид Как первый зверь брожу я одиноко, Давно желанного ищу я сока, И сухость бытия меня томит. И лапы бродят по морозу плит, И всюду каменные знаки рока, А с моря дует бешеный сирокко
