И в гневе крикнул он: пойду к ослам я, Им дам ячмень… И выпрыгнул в окно, И догорало солнечное пламя.
XII
И догорало солнечное пламя, И, охлаждаясь, жидкий день густел, Он леденел, и стаи звездных тел Садились и лились колоколами. И снилась мне прекрасная Суламифь С глазами, полными лучистых стрел, И я напрасной завистью горел К владыке над прекрасными телами. Сто сорок было их и без числа Рабынь, купавших долго их тела Маслами ароматными Сарона. И были все лишь рощею теней Одной, и плыли львы златые трона, И вечер плыл, и ночь, и звезды в ней.
XIII
И вечер плыл, и ночь, и звезды в ней Окошками кают далеких плыли. Корабль вселенной мчался в пенном мыле, Как конь храпел и рвался всё вольней. И ветер изумрудных гор морей Качал его, и бурь земных унылей Рыдал, и завывал в глухом бессильи Разбить корабль убийц и бунтарей. И я на палубе чугун перила Согрел, и ночь со мною говорила Блудливою волной своих огней. И сын реки длиннейшей в мире этом Стал кормчим в эту ночь, а я поэтом, Как в первый день, так до последних дней.
XIV
Как в первый день, так до последних дней Кричу я песню боли человечьей, Зрачки мои качаются, как свечи, И крик заливистей и всё больней. Но с каждым веком сердце тяжелей, Свинец сонливости от боли лечит. Я над гекзаметром сгибаю плечи, И замертво я падаю, Орфей. Не оттого ли волны наших строчек Теперь куда печальней и короче, И вдохновение не оттого ль С мгновением срифмовано невинно? О тот, кто сотворил огонь и боль!..
