легла в постель. За ночь ничего особенного не произошло.
Утром, едва проснувшись, Сижэнь услышала возглас Баоюя:
— Ну-ка, погляди! Ночью к нам забрались воры, а ты спала как ни в чем не бывало!
Тут Сижэнь заметила на себе тот самый красный пояс, который видела у Баоюя, и поняла, что это он ночью повязал его ей.
— Не нужна мне такая дрянь! — крикнула она, снимая пояс — Забирай обратно!
Баоюй принялся ласково ее уговаривать. Наконец Сижэнь согласилась поносить пока пояс. Но как только Баоюй вышел, сняла его, бросила в пустой ящик и надела другой. Вернувшись, Баоюй ничего не заметил и принялся расспрашивать, как прошел вчерашний день.
— Вторая госпожа Фэнцзе присылала служанку за Сяохун, — ответила Сижэнь. — Хотели дождаться тебя, но я решила, что не стоит, и сама ее отпустила.
— И правильно сделала, — кивнул головой Баоюй. — Я ведь об этом знал, зачем же было меня дожидаться?
— От гуйфэй приезжал евнух Ся, привез сто двадцать лянов серебра, — продолжала Сижэнь. — Гуйфэй приказала устроить с первого по третье число «благодарственное моление о ниспослании спокойствия» в монастыре Чистейшей пустоты, совершить жертвоприношения и пригласить актеров. Государыня также желает, чтобы пожаловал туда старший господин Цзя Чжэнь вместе со всеми членами рода, воскурил благовония и поклонился Будде. Еще она прислала с евнухом подарки к празднику Начала лета.
Сижэнь позвала служанку и велела ей принести подарки: два дворцовых веера, две нити четок из красного благовонного дерева, два куска шелка с узором из хвостов феникса и циновку, сплетенную из стеблей лотоса.
— А остальные что получили? — полюбопытствовал Баоюй, не скрывая радости. — То же самое?
— Твоя бабушка получила в придачу яшмовый жезл «исполнения желаний», так же как отец, мать и тетя, еще агатовую подушечку, — рассказывала Сижэнь. — Баочай то же, что и ты. Барышня Линь Дайюй, вторая барышня Инчунь, третья барышня Таньчунь и четвертая барышня Сичунь — веер и четки. Супруга старшего господина госпожа Ю, супруга второго господина Фэнцзе — по два куска тонкого шелка, по два куска атласа и по два мешочка для благовоний, а сверх того по две лекарственные палочки.
— Как же так? — недовольно спросил Баоюй. — Почему сестра Баочай получила такие подарки, как я, а сестрица Дайюй похуже? Может быть, что-то перепутали?
— Нет, — ответила Сижэнь, — этого не могло случиться, все было подробно расписано! Твои подарки находились у бабушки, я принесла их оттуда. Бабушка велела тебе завтра с утра прийти поблагодарить.
— Непременно, — обещал Баоюй.
Он велел позвать Цзыцзюань и сказал ей:
— Отнеси эти вещицы своей барышне и передай, пусть выберет что понравится и оставит себе.
Цзыцзюань ушла, но вскоре вернулась с ответом:
— Барышня велела сказать, что тоже получила подарки и ей ничего не нужно.
Баоюй велел служанкам взять подарки обратно, а сам быстро умылся и хотел отправиться к матушке Цзя. Но тут он увидел в дверях Дайюй и с улыбкой бросился ей навстречу:
— Почему ты ничего не пожелала взять из того, что я прислал?
Дайюй давно забыла о том, что накануне сердилась на Баоюя, но все же сказала:
— Такого счастья я недостойна. Разве могу я сравниться с барышней Баочай, которую, благодаря ее золоту, судьба связала с яшмой? Ведь я всего лишь невежественная девчонка!
Услышав «золото» и «яшма»[251], Баоюй растерянно произнес:
— Это все болтовня, у меня и в мыслях ничего подобного не было! Пусть меня покарает Небо и уничтожит Земля, пусть я навсегда потеряю человеческий облик, если говорю неправду.
Дайюй догадалась, что он понял намек, и промолвила:
— К чему давать клятвы? Все эти россказни о золоте и яшме мне совершенно безразличны.
— Не знаю, как тебе объяснить, но когда-нибудь ты сама поймешь мои чувства, — сказал Баоюй. — Ведь после бабушки, отца и матери ты мне дороже всех. Ни к кому я так не привязан, клянусь!
— Не клянись, — сказала Дайюй, — я знаю, что ты думаешь только обо мне, когда я перед тобой, но стоит тебе увидеть сестру Баочай, как ты сразу обо мне забываешь!
— Это тебе так кажется, — возразил Баоюй.
— Тогда почему ты вчера не обратился ко мне, когда сестра Баочай не захотела тебя выгораживать? — спросила Дайюй. — Как бы ты поступил, будь я на ее месте?
В этот момент вошла Баочай и разговор прекратился. Но девушка, будто ничего не заметив, направилась к госпоже Ван, посидела немного и пошла к матушке Цзя. Баоюй был уже там.
Баочай вспомнила, как ее мать однажды рассказывала госпоже Ван, что в свое время какой-то монах подарил ей золотой замок и предсказал, что ее дочь выйдет замуж за обладателя яшмы. Поэтому Баочай и избегала Баоюя. А тут еще Юаньчунь прислала ей и Баоюю одинаковые подарки. Совсем неудобно. Хорошо, что Баоюй увлечен Дайюй и не придал этому никакого значения. Увидев сестру, Баоюй попросил:
— Сестра, дай-ка мне посмотреть твои четки!
Четки висели на левой руке Баочай. Рука была пухлой, и снять их сразу Баочай не смогла. Глядя на ее полные белые руки с лоснящейся кожей, Баоюй невольно подумал:
«Жаль, что у Дайюй не такие руки, как приятно было бы их погладить!»
И тут в голову ему пришла мысль о «золоте и яшме». Он взглянул на Баочай, на ее нежное, будто серебряное лицо, глаза, напоминавшие абрикос, алые губы, густые брови-стрелы, и она показалась ему красивее Дайюй. Это повергло его в смятение.
Баочай уже сняла с руки четки, но он забыл про них и стоял ошеломленный.
Баочай заметила растерянность Баоюя, и ей стало неловко. Она бросила четки и собралась уйти, но в этот момент увидела на пороге Дайюй, та, покусывая платочек, пристально смотрела на них.
— Ты ведь боишься ветра, — произнесла Баочай. — Зачем же стоишь на сквозняке?
— Я только сейчас вышла, — ответила Дайюй. — Мне показалось, что кричит дикий гусь, и я решила поглядеть.
— Где гусь? — воскликнула Баочай. — Пойду-ка и я посмотрю!
— А он уже улетел, — промолвила Дайюй.
Она взмахнула платочком и задела Баоюя по лицу.
— Ай-я, — вскрикнул Баоюй. — Что это?
Если хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.
Глава двадцать девятая
Итак, когда Дайюй взмахнула платочком и задела Баоюя по лицу, тот воскликнул:
— Кто это?
