игровой площадкой, но Ваэлин считал, что его пес и без того отведал достаточно человеческой крови.
– Аспект благодарит нас за службу, – сказал он товарищам, протягивая руки к огню. – И приказывает ни с кем не говорить о письмах, которые мы нашли.
– О каких письмах? – тут же спросил Френтис. Баркус швырнул в него недоеденной куриной ногой.
– А куда нас теперь, он не сказал? – спросил Дентос, передавая Ваэлину кубок с вином.
Ваэлин покачал головой.
– Я завтра сопровождаю его во дворец.
Норта фыркнул и глотнул вина.
– Не нужно Тьмы, чтобы увидеть, что нас ждет в будущем.
Он говорил громко и невнятно, подбородок у него был выпачкан пролитым вином.
– Вперед, на Кумбраэль!
Он поднялся на ноги и воздел кубок.
– Прежде лес, теперь – весь фьеф! Мы им всем принесем Веру, этим ублюдкам-отрицателям. Хотят они того или нет!
– Норта…
Каэнис потянулся было, чтобы усадить товарища, но Норта стряхнул его руку.
– Ну, мы ведь до сих пор перебили слишком мало кумбраэльцев, а? Один я прикончил не меньше десятка в этом проклятом лесу! А как насчет тебя, брат? – он качнулся в сторону Каэниса. – Ручаюсь, ты меня обошел! Как минимум вдвое больше, верно?
Он развернулся в сторону Френтиса:
– Жаль, тебя там не было, малый. Мы т-так купались в крови – твоему приятелю Одноглазому и не снилось!
Лицо у Френтиса помрачнело, он напрягся, и Ваэлин стиснул его плечо.
– Выпей еще вина, брат, – сказал он Норте. – Это поможет тебе уснуть.
– Уснуть? – Норта плюхнулся на землю. – Да, мне этого сильно недоставало в последнее время…
Он протянул кубок Каэнису, чтобы тот налил еще вина, и угрюмо уставился в огонь.
Некоторое время они сидели в неловком молчании, и Ваэлин был рад, когда один из солдат у соседнего костра их отвлек. Он где-то раздобыл мандолину – вероятно, забрал у убитого кумбраэльца там, в лесу, – и теперь довольно умело заиграл на ней мелодичный, но печальный напев. Весь лагерь умолк, прислушиваясь. Вскоре вокруг столпились слушатели, и музыкант запел песню, в которой Ваэлин признал «Плач воина»:
Когда он допел, люди громко захлопали, требуя еще песен. Ваэлин подошел поближе к небольшой толпе. Музыкант был узколицый человек лет двадцати. Ваэлин признал в нем одного из тех тридцати избранных, что принимали участие в последней битве в лесу. Шов на лбу свидетельствовал о том, что он тоже не сидел сложа руки. Ваэлин попытался припомнить его имя, но со стыдом осознал, что не потрудился заучить имена людей, которых они натаскивали. Возможно, он, как и король, не рассчитывал, что кто-то из них выживет.
– Ты хорошо играешь, – сказал он.
Солдат нервно улыбнулся. Люди так и не избавились от страха перед Ваэлином, и мало кто решался заговаривать с ним – большинство избегали встречаться с ним взглядом.
