– Идем с нами, – предложил Норта. – В конце концов, у тебя куда больше прав присоединиться к этому странному обществу, чем у меня.
Ваэлин покачал головой.
– Я принадлежу к ордену, брат. Ты же знаешь.
– Я знаю, что, если ты останешься с ними, в будущем тебя не ждет ничего, кроме войн и убийств. А как ты думаешь, как они поступят, узнав твою тайну?
Ваэлин пожал плечами, чтобы скрыть свое смущение. Разумеется, Норта был прав, но его решение было неколебимо. Невзирая на груз множества тайн и на пролитую им кровь, невзирая на тоску по Шерин и сестре, с которой он так никогда и не встретится, Ваэлин знал: он принадлежит к ордену.
Он поколебался, прежде чем сказать то, что, как он знал, следовало сказать теперь: он слишком долго хранил эту тайну, и вина тяготила его слишком сильно.
– Твоя мать и сестры – в Северных пределах, – сообщил он Норте. – Король нашел там место для них после казни твоего отца.
Лицо Норты осталось непроницаемым.
– И давно ты об этом знаешь?
– Со времен испытания мечом. Надо было сказать тебе раньше. Прости меня. Я слышал, что владыка башни Аль-Мирна терпимо относится к иным верам в своих землях. Вы можете найти убежище там.
Норта смотрел в огонь. Лицо у него было напряженное. Селла обняла его за плечи и положила голову ему на грудь. Норта погладил ее по волосам, и лицо у него смягчилось.
– Да, надо было сказать раньше, – ответил он Ваэлину. – Но спасибо, что сказал хоть теперь.
Из темноты выбежали ребятишки и, смеясь, сгрудились вокруг Норты.
– Сказку! – потребовали они. – Сказ-ку! Сказ-ку!
Норта пытался их унять, говорил, что слишком устал, но они донимали его все настойчивее, пока он, наконец, не сдался.
– Про что же вам сказку?
– Про битвы! – воскликнул один мальчонка, усаживаясь к костру.
– Не про битвы! – возразила девчушка, в которой Ваэлин признал то самое перепуганное дитя, которое видел днем в лагере. – Про битвы скучно. Про страшное!
Она забралась на колени к Селле и устроилась поудобнее.
Другие дети подхватили ее крик, и Норта махнул им, чтобы они замолчали. Лицо у него сделалось нарочито серьезным.
– Хорошо, вот вам страшная сказка. Но, – тут он поднял палец, – эта сказка не для тех, кто слаб духом и может обмочиться со страху. Это самая жуткая и ужасная из всех историй, и, когда она закончится, вы, возможно, станете проклинать меня за то, что я ее вам поведал.
Он понизил голос до шепота, и дети сдвинулись теснее, чтобы лучше слышать.
– Это история о ведьмином ублюдке!
То была старая история, которую Ваэлин отлично знал: о том, как приверженная Тьме ведьма из ренфаэльской деревушки обманом заставила деревенского кузнеца лечь с нею и как от их союза родилось гнусное создание в обличье человеческого мальчика, которому было суждено уничтожить деревню и погубить родного отца. Он подумал, как странно рассказывать такую историю этим детям, при том, что чаще всего ее рассказывают в качестве примера того, как опасно иметь дело с Тьмой. Однако ребятишки жадно, с широко раскрытыми глазами слушали, как Норта начал свой рассказ: «В самой мрачной чаще самого мрачного из лесов древнего Ренфаэля, задолго до дней Королевства, стояла одна деревушка. А в деревушке той жила ведьма, прекрасная собою, но сердцем чернее черной ночи…»
Ваэлин тихонько встал и пошел через темные руины в главный лагерь, где глаза, полные подозрения, смотрели на него из импровизированных шалашей. Кое-кто опасливо кивал ему, однако ни один из Одаренных не заговорил с ним. «Они наверняка знают, что я один из них, – думал Ваэлин. – Но все равно боятся меня». Он направлялся к зданию, где пробудился нынче утром, к тому, которое Норта назвал библиотекой. В дверях светился слабый свет, и Ваэлин немного помедлил у входа, чтобы убедиться, что
