проведения судебного процесса.
(6) «Плод ядовитого дерева» – это официальная метафора, которая используется для обозначения доказательств, полученных незаконным путем. Доктрина «плод ядовитого дерева» – это раздел статьи Исключительно право, которая запрещает использовать в криминальном суде улики, полученные путем нарушения законов США
ДН. Глава 70. Часть 4:
Дорога домой была напряженной, мы не произнесли ни слова. Мое нетерпение росло с каждой секундой, ее поведение меня волновало. Когда мы, наконец, заехали на подъездную аллею к их дому в парке Линкольна, я уже точно знал, что произошло что-то плохое – что-то, что мне явно не понравится. Она вылезла из машины и направилась к двери, не дожидаясь меня. Она оставила дверь открытой, исчезая внутри. Я замешкался на входе, странно нервничая, но сделал глубокий вдох и переступил через порог. Я закрыл входную дверь и направился в холл, мои шаги оборвались, когда я услышал быстрый шепот Эсме в офисе.
– Я не могу, Алек. Как я скажу ему? – спросила она.
– Ты знаешь его лучше, чем кто-либо, – ответил Алек. – Он верит тебе; он примет это лучше из твоих уст.
– Не имеет значения, кто это скажет, он никогда не примет это хорошо, – со злостью сказала она. – Он взорвется.
– Может, и так, но кто-то должен ему сказать. Заверяю тебя, Эсме, будет лучше, если это скажешь ты, а не Аро, – сказал Алек. – Он все равно выяснит, и лучше пусть он узнает сейчас.
– Узнаю что? – спросил я, замирая в дверном проеме и с ожиданием глядя на них.
Эсме посмотрела на меня, в ее глазах была тревога, мое сердце забилось быстрее. Она выглядела как олень, пойманный в темноте светом фар, в ее глазах застыл страх.
– Скажи мне.
Они стояла неподвижно, глядя на меня, а потом содрогнулась.
– Это, э-э… Эдвард. Он, э-э, переживал. Нет, он переживает. Он не мог просто сидеть на месте, а я не знала, что делать, чтобы остановить его. Я знала, что он собирается сделать. Или, я догадывалась, я подозревала. Но я не могла ему запретить. Не могла не позволить ему пойти на это, даже если знала, что должна. Он взрослый, и пусть это не то, что она хотела для него, и пусть ты будешь расстроен, но это его жизнь. Он так переживал, Карлайл. Ты должен понять. Он точно знал, что делал; я это видела по нему. Он все обдумал, он понимал последствия своего поступка. Вы двое были в тюрьме, а он не знал, к кому еще обратиться, он отчаялся…
– Эсме, – жестко сказал я, меня пронзила паника от ее слов.
Она что-то бормотала, ее фразы были расплывчатыми, но общий смысл до меня дошел. Я надеялся, что недопонял, но ее намеки были явными.
– Что сделал, черт побери, мой сын? Только не говори мне, что он…
Она нерешительно кивнула, и я резко замер, ужас сковал меня.
– Этого не может быть, – сказал я, яростно качая головой в знак отрицания, руки сжались в кулаки, гнев внутри рос. – Только не после всего, что я, б…ь, сделал, чтобы удержать его, как он мог пойти к ним…
– Он пошел, – тихо сказала она.
– Нет! – выкрикнул я. – Ты ошибаешься! Он не такой, на хер, глупый, Эсме. Он не мог быть таким тупым!
