слезы.
– И что это? – спросил он.
– Свободу, – просто сказал я. – Я ее не освободил.
– Se ami una cosa, lasciala andare, – сказал он с сухим смешком, качая головой. – Ты слишком много философствуешь, ты слишком эмоциональный и мыслишь абстрактно. Что это значит, Карлайл? Свобода?
– Я, э-э, – начал я, звонок телефона оборвал меня на полуслове.
Алек схватил трубку со стола и тут же ответил.
– Эвансон, – сказал он, замирая и глядя на меня. – Да, все в порядке. Мы скоро будет там, сэр.
– Аро, – сказал я, когда он отключился.
– Да, так что бери себя в руки, – сказал он. – Он хочет поговорить с тобой о твоем освобождении.
Я кивнул и сжал переносицу в расстройстве.
– Так, а где Эдвард? – спросил я, глядя на сестру и пытаясь справиться с гневом.
Она стояла в стороне, руки были скрещены на груди, а по щекам бежали слезы.
– Я не видела его несколько дней, – тихо проговорила она.
– Дней? – повторил я, вопросительно приподнимая брови. – Ты не видела его несколько дней?!
– Он был тут три дня назад с Ройсом, что-то искал в офисе Алека. Я не знаю, что они собирались найти, учитывая, что Министерство Юстиций здорово тут покопалось, но я не задавала вопросов – он был не в себе. Он сказал, что позвонит позже и объяснит, что происходит, когда у него будет возможность, но с тех пор я ничего о нем не слышала. Эмметт говорил, что он показывался у них дома посреди ночи два дня назад, переспал на диване, но когда утром Эмметт проснулся, он уже ушел, – ответила она. – Я пыталась ему звонить, но попадала на автоответчик.
– Он слишком далеко зашел, – сказал я, качая головой. – Он понятия не имеет, против чего идет и что делает. Его убьют.
– Будем надеяться, что ты ошибаешься, – сказал Алек. – Надеюсь, он точно знает, против чего идет, потому что время заканчивается. Сколько у тебя есть времени, прежде чем ты должен отчитаться?
– Сорок восемь часов, – ответил я.
Когда меня выпускали под залог, то проинформировали, что у меня есть два дня, прежде чем они поставят устройство слежения мне на лодыжку, чтобы следить за перемещениями. Это был не обычный монитор с датчиком, который привязывал бы меня к определенному местоположению, но просто средство предосторожности, чтобы они могли убедиться, что я не скроюсь из-под следствия. Это также означало, что они могут наблюдать за мной и следить повсюду, где я буду, и если я буду посещать места, не связанные с бизнесом, это только укрепит их подозрения. Это также может скомпрометировать и других, если их застанут возле меня, что ставит меня в рискованное положение относительно организации.
– Хорошо, тогда, думаю, у нас есть сорок восемь часов, – ответил он, поднимая ключи с легким вздохом. – Давай покончим с этим.
Он направился к двери, когда Эсме схватила его за руку, останавливая.
– Хорошо, когда ты дома, возвращайся, – мягко сказала она.
Он кивнул и, подняв руку, провел пальцами по ее щеке. Я отвернулся, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, я знал, что Алек не показывает это другим и не хотел вмешиваться.
– Обещаю, – сказал он, прежде чем выйти.
Я оглянулся на сестру и увидел на ее лице грусть.
– Будь осторожен, младший братец. Я буду ждать тебя целым или сама надеру тебе задницу, – сказала она.
– Хотел бы я это увидеть, – пробормотал я, выходя из комнаты, ее мягкий смех преследовал
