не уважали никого, и их сила существовала только в головах людей, создаваемая страхом. Мне не надо было задумываться, почему Алек всегда был холоден, а отец таким уставшим: несколько недель – и я уже измучился.
После инициации я проводил каждый час своего бодрствования в поисках Изабеллы. Ройс помогал, когда мог, но ему требовалось контролировать и своих ребят. Хреново, что он один старался помочь мне, учитывая, что в произошедшем частично была и его вина. Он игнорировал свои обязанности, когда его человек спланировал и осуществил похищение моей, б…ь, девушки, а, если бы он заметил, что происходит, мог бы предотвратить все это дерьмо. Первые несколько дней я злился, постоянно огрызаясь на него, потому что мне нужно было обвинить кого-то, но, в конце концов, ярость сменилась опустошением.
Я пытался опять засечь чип, надеясь на легкое решение, но это было потерей времени. Ройс сказал, что они были в курсе, что в Беллу зашили чип, потому что Аро упустил этот лакомый кусочек информации, так что прикинул, что они нашли способ блокировать чип, усложняя нам поиски. Они хотели измотать нас, заметая следы, чтобы, когда мы, наконец, найдем их, оказаться в лучшем положении.
Мы проводили бесчисленные часы, пересматривая записи, документы на владение землей, определяя территории, связанные с русскими в Хайланд-парке. Ройс делал дюжины телефонных звонков, и мы навещали людей, которые, как он верил, могли дать информацию, и неоднократно применяли усиленные меры, чтобы выудить ее. Несколько раз я терял контроль, и, как дикарь, набрасывался на людей с кулаками, но по большей части боль причинял Ройс. Я наблюдал, как он пытает людей, слышал, как они кричат в агонии, умоляя его остановиться. Он вытаскивал ногти плоскогубцами, зажимал головы в тисках и сжимал их, пока кости не начинали трещать. Я видел, как он почти утопил мужчину, держа его под водой, пока легкие не наполнились жидкостью, и колол людей всем, что попадалось под руку, от топориков для льда до отверток. Мы не применяли оружие и не забрали ни одну жизнь, но доводили до сведения некоторых, что, к тому времени, как мы закончим с ними, они будут мертвы. Я абстрагировался, мой мозг сконцентрировался только на конечном результате, и мне было наплевать, кому в процессе причинят боль, или что для этого нужно. Мне необходимо было найти Изабеллу, и не имело значения, какой ценой, ценою каких жертв, и, в конце концов, все это привело нас к складу рядом с шоссе номер сорок пять.
Я был развалиной, мой мозг истощился от беспокойства и недосыпа. Ее хрупкое, изломанное тело было одним из самых разрушительных зрелищ, которым я был очевидцем, и я знал, что никогда не забуду этого. Интересно, не чувствовал ли нечто похожее отец, когда нашел на аллее мою мать, хотя его боль была сильнее, ведь Изабелла все еще была жива. Я не мог даже представить, что увижу безжизненное тело Изабеллы, зная, что это из-за моего решения она закончит так. Перед ней была еще вся жизнь, то, за что мы боролись, и потерять ее было бы самой худшей трагедией. Это было похоже на историю моей матери – наконец, свободной, но все равно зло забрало ее в конце.
Если бы это не было так тревожно и огорчительно, может, я и увидел бы иронию в том, что всегда говорила мама. Человек не может избежать своей судьбы, и неважно, как сильно он пытается достичь этого, потому что все идет так, как должно идти. Я предполагал, что всегда был предназначен для мафии, учитывая факт, что неважно, как сильно я пытался избежать этого, – я все равно пришел к этому.
И Изабелла была предназначена для свободы… моя мама была уверена в этом.
Я оставался рядом с Изабеллой, пока она была без сознания, но не был там, когда она, наконец, очнулась. Мне было, б…ь, стыдно за это, зная, что она беспокоилась обо мне, но Аро вызвал меня этой ночью на первую работу для Borgata. Босс обычно ничего не делает сам, у него уйма народу для грязной работы, но Ройс был мертв, Алек – в коме, а мой отец отошел от дел, и Аро подумал, что лучше всего будет продемонстрировать лично мне казнь через повешение. Он, похоже, гордился этим, словно это могло связать нас, но только наблюдение за происходящим лишь углубило мою растущую ненависть к этому человеку.
Той ночью они напали на владельца пиццерии, человека по имени Джозеф Каталано. Оба его сына были замешаны в этом. Его младший сын, к несчастью, был ребенком, которого убил Алек за связь с Джеймсом. Его старший сын был тем, кто приказал начать нападение, и этот факт вызвал у меня большее отвращение, чем все действо, очевидцем которого я был. Его собственный сын, ради которого отец рвал
