ему утонуть.
– Разве? – спросила я, по щекам бежали слезы. – Я… мне кажется иначе.
– Только потому, что он тоже напуган, сладенькая, – сказала она, подходя ко мне.
Она обняла меня и притянула к себе, рукой она поглаживала мои волосы, совсем как мама, когда я была маленькой.
– Ты боишься за него, а он за тебя, но вы оба должны научиться видеть и хорошее. Вы, детки, любите друг друга, но вместо того, чтобы держаться за эту связь, вы отстраняетесь.
Позади нас кто-то прочистил горло, Эсме быстро отпустила меня и развернулась. Я напряглась, когда увидела Алека, прислонившегося к дверной раме, он скрестил руки на груди.
– Я прерываю вас?
– Нет, сэр, – тут же ответила я, уставившись в пол.
– Конечно, прерываешь, – сказала Эсме одновременно со мной, в ее голосе звучал смех. – У нас девчачий разговор.
– Я слышал, – сказал он. – А что насчет того, чтобы не вмешиваться? Я думал, мы пришли к согласию…
– А я думала, что ты лучше меня знаешь, – оборвала его Эсме.
Я быстро глянула на нее, пораженная, – никто не смел говорить с Алеком таким тоном.
– Знаю, – сказал он. – Но я надеялся, что ты хоть раз прислушаешься к голосу здравого ума. Вмешательство в личную жизнь других людей…
-… только принесет им боль, – сказала она, снова его обрывая. – Я знаю, Алек. Ты миллион раз это повторял, но еще хуже для меня – это стоять рядом и ничего не делать, когда людям уже больно. У нас этого в жизни достаточно, да? Они просто дети, ради всего святого.
– Эдвард взрослый, – парировал Алек. – И то, что он выбирает в своей личной жизни – не наше дело. Это часть его жизни, новой жизни. Уважай его и позволь самому решать, что для него лучше.
– Ты уже забыл, как поручился за нее? – прервала его Эсме.
– Cio non significa che io controllo la ragazza (1), – сорвался он в ответ, одаривая меня таким взглядом, от которого по спине побежал холодок.
Его тон был грубым, и Эсме прищурилась, не сводя с него глаз. Я еще никогда не видела, как они ссорятся; меня расстроило происходящее.
– Hanno paura, Alec! E il tuo dovere di aiutarla! (2)
– Il mio unico dovere e quello di guardare (3), – холодно ответил он.
– Как наблюдал за Элизабет, – спросила Эсме, вопросительно приподнимая брови. – Ты снова и снова повторял мне, чтобы я не вмешивалась, чтобы не лезла не в свое дело, чтобы позволила ей самой справляться, но было же очевидно, что она понятия не имела, что делает. В этом много пользы, да? А мы могли помочь!
– Я не отвечал за Элизабет, – заявил он.
– Ты прав, не отвечал, – ответила Эсме, качая головой. – А за Изабеллу отвечаешь.
Алек замолчал и не сводил с нее глаз, выражение его лица невозможно было прочитать. Эсме не отводила взгляд, в ее глазах застыла решительность, напряжение в комнате нарастало с каждой секундой. Мне было некомфортно, я нервничала, голова закружилась, а кровь неслась по венам.
– Я, э-э… мне не стоит тут быть, – прошептала я, продвигаясь к двери.
Я уже дошла до фойе, когда меня окликнул Алек.
– Остановись.
Я замерла.
– Grazie, – тихо сказала Эсме, подходя ко мне.
Я повернулась, Алек направлялся ко мне, он кивнул в сторону гостиной. Я застыла, не зная, что делать; меня поразило, что теперь он прихрамывает, меня мучила вина, что это из-за инцидента на складе. Он нетерпеливо посмотрел на меня, когда увидел, что я стою на месте, и я поняла, что он ждет, чтобы я
