переживать за него не стоит. Правда в том, Изабелла, что ни один из нас не является абсолютно хорошим или абсолютно плохим. Иногда хорошие люди совершают плохие поступки, а плохие люди могут делать добро. Эти слова тоже противоречат всем моим принципам, потому что до недавних пор я видел мир в черно-белых тонах, но теперь замечаю и оттенки серого. Скоро и Эдвард это поймет, и как он с этим справится, будет зависеть от того, к какой стороне он примкнет, – сказал он.
– Он хороший человек, – прошептала я.
– Я тоже в это верю. И я верю в добро в Карлайле, несмотря на то, во что он меня втянул, – ответил он. – Что касается меня, то в себе я не уверен.
Как только эти слова слетели с его губ, из холла раздался смешок, мы оба повернулись, и я увидела Эсме.
– Не говори глупости. Конечно, ты хороший человек, – сказала она, подходя и садясь на другую сторону дивана.
– Ты просто ослеплена любовью, – ответил Алек.
– Кто ослеплен любовью? – неожиданно из холла раздался голос.
Я повернулась и увидела доктора Каллена, он только что принял душ и надел рубашку на пуговицах и широкие брюки. На его губах играла улыбка, впервые за долгое время он казался счастливым и не погруженным в заботы.
– Твоя сестра, – ответил Алек.
Доктор Каллен засмеялся и, пройдя по комнате, сел в кресло.
– Не сомневаюсь. Она всегда видит в людях хорошее, даже если кроме нее никто этого не замечает.
– Потому что это вы оба – слепые идиоты, а не я, – парировала Эсме.
– Иисусе, да вы все, на хер, слепые, – раздался голос Эдварда, когда он появился в комнате, он выглядел взъерошенным и все еще сонным.
Его волосы торчали, а фланелевые пижамные штаны сидели низко на бедрах, торс был оголен. Я удивилась, что он так рано встал.
– Кто-нибудь из вас мог посмотреть на гребаные часы? Еще офигенно рано. Какого черта нужно тут торчать на Рождество, разве что вам пять лет и вы ждете Санту. Мне неприятно вас огорчать, но этот мудак больше сюда не приходит. Вас всех занесли в чертов список непослушных детей.
– А это не лицемерие, если учесть, что ты тоже встал рано? – спросил доктор Каллен.
– Я тут только потому, что моя кровать пуста, и я хотел узнать причину, – пробормотал он, падая на диван рядом со мной.
Я покраснела, когда он закинул руку мне на плечо и притянул к себе, он положил подбородок мне на макушку, а я прижалась к нему теснее.
– Buon natale, tesoro.
– И тебе счастливого Рождества, Эдвард, – прошептала я. – Я хотела начать готовить индюшку. Я все равно заношусь в список непослушных детей?
– Нет, пока нет, но у меня есть идеи, как тебя туда записать, – игриво сказал он.
Краска на моем лице стала ярче, а он хихикнул, сжимая меня.
– Ты уже начала?
– Э-э, нет. Эсме сказала, что сама приготовит ее.
– И правильно сделала. Я просто силой выгнала ее из кухни и сказала сегодня расслабиться и повеселиться, – встряла Эсме. – Если честно, я не уверена, что вы оба помните, как это делается. Я имею в виду, что у вас даже нет Рождественского дерева, и я разочарована. Какой же это будет праздник?
– Лично я никогда не понимал смысла Рождественского дерева, – сказал Алек. – Зачем нужно кого-то убивать, чтобы отпраздновать рождение?
– Я думаю, смысл в том, что даже когда ты его срезаешь, оно остается зеленым, оно живет, – сказал доктор Каллен. – Бессмертный предмет, и чтобы человек ни делал, ель не сдается. Это символизирует распятие и воскрешение.
