глазах сочувствие, от чего у меня перевернулся желудок.
– Когда? – тихо спросила я, голос был скрипучим.
Он сконфуженно глянул на меня, и я вздохнула, качая головой.
– Когда он сказал вам, что уезжает?
– Э-э, несколько дней назад, – тихо ответил он. – Тогда, когда я сюда вернулся. Он зашел ко мне в комнату ночью и спросил, присмотрю ли я за тобой и помогу ли тебе встать на ноги.
– Дней? – не веря, спросила я, слезы застилали глаза. – Он знал, что уезжает, несколько дней? Почему он не сказал мне?
– Ты знаешь, почему, – ответил Джаспер. – Он бы не смог уехать, если бы сказал. Выйти через входную дверь – наверное, это самый тяжелый поступок в его жизни. Он стоял на пороге не меньше тридцати минут, его сердце было так же разбито, как и твое. А потом Алеку, наконец, надоело, и он вытащил его, прежде чем они опоздали на самолет.
– И вы все знали? – спросила я. – Все знали, что он уезжает, но ни один из вас не сказал мне? Это поэтому вы ссорились на Рождество?
Он кивнул.
– Я сказал Элис той же ночью, когда узнал, и мы посвятили в это Эмметта и Розали по пути домой после покупки дерева. Эдвард был зол, что я рассказал им; я знал, как он старался в тот день, а Розали не облегчала ему задачу. Она сердилась на него за то, что он поступает эгоистично, она думала, что он опускает руки и хочет потащить тебя с собой на дно. Она почувствовала вину, когда я ей объяснил.
– А другие?
– Я не думаю, что кто-то рассказал отцу и Алеку. Полагаю, они знали, что Эдварда ждут в Чикаго, а потом сами сложили кусочки головоломки и поняли, что у него на уме, – ответил он. – Эсме расстроилась, когда ей рассказали. Она последняя узнала.
– Кроме меня, – горько пробормотала я, мне было больно. – Что мне теперь делать?
– Идти дальше, – сказал он. – Я заберу тебя с собой в Сиэттл, мы разместим тебя в собственной квартире, а когда ты будешь готова, то пойдешь в школу. Будешь делать все, что принесет тебе счастье.
– Он приносил мне счастье, – прошептала я.
– Я знаю, – тихо ответил он. – Дальше будет легче. Когда-нибудь боль станет слабее, и однажды ты сможешь двигаться дальше.
Я отрицательно покачала головой, вытирая слезы.
– Может, боль и станет слабее, но я никогда не смогу двигаться дальше, – сказала я, поднимаясь с кровати.
Я потянулась и осмотрелась, нахмурившись, когда увидела вещи Эдварда. Все выглядело так, будто он ничего не взял, вещи были на своих местах, там, где и должны быть.
– Он хоть что-то взял?
– Он взял немного одежды, – ответил Джаспер. – Он оставил машину для тебя, сказал, что ты можешь брать то, что захочешь. А то, что останется, когда ты уедешь, будет отослано ему в Чикаго.
– Вот так? – пробормотала я про себя. – Все так и закончится? Он просто ушел. Не оглядываясь назад.
Джаспер ничего не сказал, зная, что любое его слово не исправит положение… ничто не уберет боль. Я подошла к столу и начала перебирать вещи, выбирая свое среди принадлежностей Эдварда, и откладывая это в сторону.
– Ты не должна сейчас этим заниматься, – сказал Джаспер, не сводя с меня глаз. – У тебя еще будет время. Отец сказал, что ты можешь гостить тут столько, сколько захочешь.
Я покачала головой, борясь с волной эмоций.
– Гостить, – пробормотала я, слово казалось таким чужим.
Когда-то я была рабыней в этих стенах, потом это место стало моим домом. А теперь я просто гость, я задержусь тут на пути в свое Бог-знает-куда.
