противную задницу на костре, – пробормотал я, взъерошивая руками волосы.
Я щурился, пытаясь приспособиться к яркому свету.
– Как будто из меня выбили все дерьмо, а потом сбросили с крыши двенадцатиэтажного здания.
– Так плохо? – спросила она, отодвигая компьютер в сторону и садясь на край стола.
– Да, так плохо, – прорычал я. – Если бы не было так больно, я бы задумался, а не подох ли я. Но, к сожалению, жизнь продолжается, а впереди меня ждет долгая дорога в пекло. Меня не удивит, если это все – гребаная игра дьявола, если он просто издевается надо мной за все то глупое дерьмо, которое я натворил.
– Твой оптимизм изумляет, – сказала она с мягкой улыбкой. – И я очень даже уверена, что ты еще жив.
– Che peccato, – пробормотал я, качая головой.
Она хихикнула и взяла мой подбородок, приподнимая его вверх, чтобы я посмотрел на нее.
– Ты ведешь себя так, будто у тебя никогда раньше не было похмелья, Эдвард, – сказала она, рассматривая мое лицо. – Сколько ты выпил прошлой ночью?
– Похоже, недостаточно, если я еще жив, – заявил я.
Она закатила глаза и отпустила меня, скрестив руки на груди.
– Ты же больше ничего не делал, да? – спросила она.
– Б…ь, нет, – сказал я, качая головой. – Я завязал со всем этим.
– Хорошо, – сказала она. – Сам понимаешь, раньше ты вел себя так из-за Молли…
– Я знаю, – раздраженно оборвал я ее. – Как я уже сказал, я завязал, Эсме. И я бы очень хотел, чтобы ты прекратила швырять дерьмо мне в лицо.
– Отлично, – серьезно ответила она. – Я больше не буду это упоминать. Но ты действительно должен прекратить курить. Я услышала запах, как только вошла в дом.
– Иисусе, ты, б…ь, издеваешься надо мной? – недоверчиво спросил я. – Вы меня закопаете, если я не захочу бросать? Отшлепаете меня? Изолируете, пока я не начну слушать вас?
– Не соблазняй меня вариантами, – сказала она, улыбка вернулась на ее лицо. – Я позвоню твоему отцу.
– Оу, так ты собираешься, б…ь, настучать на меня, да? – с сарказмом спросил я, поднимаясь и смеясь. – Мне крайне жаль разрушать твои планы, но он уже знает, чем я занимаюсь, так что говори ты ему, или нет, одна хрень. И я сомневаюсь, что Алек обрадуется, когда ты станешь крысой.
– Как ты только что назвал меня? – спросила она, когда я проходил мимо, босыми ногами ощущая деревянный пол.
– Ты слышала, – выкрикнул я, выходя из комнаты и спускаясь по ступенькам.
Я шел на кухню. Эсме пошла за мной, лишь на миг задержавшись в кабинете. Кафельный пол был влажным и холодным, похоже, его только что помыли, но я забил на это дерьмо. Я начал рыться по ящикам в поисках каких-нибудь сраных обезболивающих для своей башки, и вскоре нашел в столе пачку таблеток. Я открыл холодильник, достал бутылку «Серого Гуся», открыл и сделал большой глоток. Потом я кинул две пилюли в рот, запивая их водкой.
– С этим тебе тоже стоит сделать перерыв. Слишком рано, чтобы пить, – прокомментировала Эсме, глядя на часы.
Я закатил глаза и сделал еще глоток. Водка обжигала горло, грудь онемела, по телу распространялось покалывание.
– Я где-то слышал, что лучший способ избавиться от похмелья – это снова напиться. Плюс, как там говориться? Бутылка в день – и доктор не нужен (1)? – спросил я, поднимая бутылку и делая еще глоток. – Выглядит, как план, который я должен выполнять.
Она засмеялась, качая головой.
– Все не так, и ты это знаешь, – сказала она. – И я не откажусь от своих слов, Эдвард. Ты уничтожишь свою печень еще до двадцать первого дня рождения.
