Я сидел на ступеньке, крепко вцепившись руками в волосы, и пытался взять себя в руки. Я не знал, сколько времени я уже тут торчу, у ног валялась спортивная сумка, полная шмоток, а каждая секунда тянулась не меньше вечности. Время, б…ь, издевалось надо мной, оно преспокойно проходило мимо меня, а я был тут, неподвижный, не в силах встретиться с тем, что меня ожидало. Я презренный трус, жалкий и слабый, я разваливаюсь на куски из-за того, в чем сам виноват.
Руки неистово тряслись, желудок переворачивался, а грудь пульсировала от боли, когда я старался избавиться от чувств. Сердце бешено билось, а от того, что кровь неслась по венам, меня окутывал туман; и я переживал, что сдамся, если не смогу справиться с собой. Мне казалось, что у меня вырывают сердце, резко, безжалостно, но зачем оно мне, когда я покину этот дом. Счастье, которое я нашел в его стенах, будет омрачено воспоминаниями, и я знал, что заслуживаю эту боль. Я смотрел на проступающие на руках сосуды, каждое биение сердце напоминало мне, что я еще жив, хотя внутри я уже умирал.
Да, я драматизирую, но как иначе? Это охеренно больно.
Позади я услышал шаги и напрягся, меня, казалось, вот-вот стошнит. Я боялся, что Изабелла проснется и поймает меня, но часть меня предательски на это надеялась. Часть меня хотела, чтобы она, на хер, остановила меня, не дала покинуть ее; глубоко внутри я понимал, что никогда не смогу оставить свою девочку, бросить, если она будет рядом. Я ни разу не смог отказать ей, даже если это было неправильно. И я еще раз доказал это несколько часов назад, когда она попросила меня заняться с ней любовью… Какой гребаный мужчина согласиться на это, зная, что уходит?
Например, такой гребаный мужчина чести, как я…
– Я удивлен, что ты еще здесь, – тихо сказал Джаспер, садясь рядом со мной. – Я думал, ты к этому времени уже уйдешь.
– И я так думал, – пробормотал я, голос дрожал, и я сжал руки в кулаки, чтобы не расплакаться.
Тело, на хер, не подчинялось мне.
– Иисусе, это, б…ь, уничтожит ее.
– Да.
– Замечательно, – выплюнул я. – Спасибо, теперь мне еще лучше.
– А ты хотел, чтобы я соврал? – спросил он, приподнимая брови, когда я глянул на брата. – Она любит тебя, и до встречи с тобой никогда не знала, что такое «любить». Ей будет очень больно, Эдвард. Этого никак не избежать.
– Просто охеренно, б…ь, – сказал я, качая головой. – Все не так должно быть. Не так это должно было закончиться, Джаспер. Мы должны были быть вместе. Мы должны были поехать в Калифорнию, подальше от всего этого дерьма, пойти в школу и жить среди этих тупых пальм, потому что это сделало бы ее счастливой. Мы должны были поехать туда и просто быть. Вместе. В первый раз в наших гребаных жизнях мы просто должны были жить, а глянь, как все повернулась. Что, б…ь, я натворил?
– Ты готов передумать? – спросил он. – Ты еще не уехал, Эдвард. Может, Эмметт был прав. Может, еще не поздно.
– Слишком поздно, – с нажимом сказал я. – Слишком поздно стало, когда я принял эту сраную клятву. Изабелла выше этого дерьма, Джаспер. Она лучше той жизни, которую я могу ей предложить. Она провела всю жизнь в рабстве из-за этих ублюдков… как я могу требовать, чтобы она пожертвовала и своим будущим ради них? Нет, Эмметт ошибается. Уже слишком поздно.
– Хорошо, но разве так все должно быть? – спросил он. – Разве ты не можешь поговорить с ней и сделать так, чтобы она поняла?
– Что я должен сказать? – скептически спросил я. – Я люблю тебя, но должен оставить тебя? Поверь мне – это для твоего же добра? Иисусе, я не смогу посмотреть ей в глаза и сказать это дерьмо ей в лицо, даже если это правда! Она будет умолять меня передумать, а так нельзя, Джаспер. Но я, б…ь, передумаю, потому что я слаб, и что тогда? Что будет через двадцать лет, когда она возненавидит меня за то, что я не дал ей шанс добиться всего того дерьма, которое обещал, и будет чертовски поздно для нее
