сделать то же самое, их ждет та же хренова судьба. Алек бы не потерпел наркотики в своем клубе, я должен был знать это с самого начала. А теперь кого-то убили из-за моей небрежности и эгоизма; они отобрали жизнь у человека, который этого не заслужил, но ему не повезло, и он пересек мою дорогу. Это напомнило мне о словах Изабеллы после ее приезда в Вашингтон. В Финиксе она постоянно боялась, что будет платить за ошибки остальных. Фил заплатил за мою, и это еще раз напомнило мне, что я просто не имел права брать Изабеллу с собой в Чикаго. Одна моя ошибка стоит кому-то жизни, я никогда бы не простил себя, если бы она пострадала.
С того дня я больше никогда не приближался к Молли, и по приказу Алека не посещал клуб, я уединялся дома и изолировался ото всех. В дело даже вступила Эсме, она попыталась направить меня на путь праведный, где по ее мнению я должен был учиться в школе и позволить кому-то о себе заботиться. Со временем стало легче, но боль никогда не отпускала, служа постоянным напоминанием. Я иногда задумывался, будет ли так вечно, будет ли это ноющее ощущение снова и снова мучить меня. Я держался на плаву лишь благодаря знанию, что у нее все хорошо.
Год спустя я все так же влачил свое жалкое существование.
С тех пор я больше не слышал ее голоса, но каждую ночь вызывал его в памяти, качаясь на волнах воспоминаний о нашем времени вместе. Я часто придумывал, где она может сейчас быть, что делает, но стоило мне заснуть, как все хорошее скрывали кошмары. Никто не говорил о ней ни слова, стоило людям упомянуть ее, как разговор прекращался. Меня это бесило, но я знал, что это глупо – я сам сделал все возможное, чтобы порвать с ней. Я переживал за нее, и я хотел, б…ь, найти ее, но не знал, с чего начать и где искать.
Я дошел до такой стадии, что стащил телефон Алека во время визита в их дом и попытался найти там ее номер, но он подловил меня раньше. Он чуть с ума не сошел, когда застал меня за этим делом, он угрожал мне, говоря, что если я попытаюсь разыскать ее, то крепко об этом пожалею. Он сказал, что я сделал свой выбор, и ее жизнь теперь не в моей власти, она сама найдет меня, если захочет заговорить. И от этих слов было чертовски больно, потому что это была самая настоящая херовая правда. Кроме поздравления с днем рождения она больше никак не проявила желание иметь со мной дело. У меня нет права насильно вовлекать ее в свой мир, и нам обоим будет, б…ь, еще больнее, если мы вскроем старые раны.
Я приложился к бутылке «Серого Гуся», а потом сунул ее в холодильник, стараясь отвлечься от мыслей о Белле. Я пошел бродить по дому и, наконец, дошел до задней двери. Я открыл ее и поежился от слепящего солнечного света. Тут же меня ударил резкий запах сигаретного дыма, глаза защипало.
– Иисусе, что, на хер, я тебе говорил об этом? – раздраженно сказал я стройной женщине с оливкового цвета кожей, отмахиваясь от облака дыма.
На ней были надеты джинсы и простая футболка, она обхватила себя руками и нерешительно подняла на меня глаза.
– Вы курите, – защищаясь, сказала она, даже не бросив сигарету.
– Я курю травку, Леа. Между этими гребаными вещами большая разница, – пробормотал я.
Она закатила глаза и полезла в карман за пачкой «Мальборо», достала оттуда сигарету и протянула мне без единого слова. Я взял ее, еле слышно бормоча, что ненавижу эту гадость, но она все равно дала мне зажигалку. Дым обжег легкие, и я закашлялся, стряхивая пепел на землю.
– Какого хера ты тут делаешь, кстати? У тебя, что, нет работы?
– Мне нужен был свежий воздух, – сказала она, пожав плечами.
Я сделал еще одну затяжку и сухо засмеялся.
– Но если куришь, все, б…ь, выходит наоборот, да? – спросил я. – И какого черта ты думала, когда впустила в дом мою тетю без разрешения?
– Она приятная женщина. Плюс, она сказала, что у вас день рождения, – с улыбкой ответила она. – Кстати, сколько вам?
– Достаточно, чтобы уже не быть идиотом, – пробормотал я.
