Изабелла молчала и с осторожностью смотрела на меня. Я вздохнул. Я понял, что своей вспыльчивостью я все испортил. Мне нужно научиться управлять своим гневом, своими эмоциями, если я хочу, чтобы она полностью впустила меня в свою жизнь. Я не мог ожидать, что она откроется мне, если я на каждое упоминание о чем-то личном буду так реагировать.
Ее рука все еще была на прежнем месте – на щеке. Она стала поглаживать меня. Я осторожно взял ее руку и переместил чуть выше. А затем закрыл глаза и стал наслаждаться…
– А вы… – начала она, но приостановилась.
Я открыл глаза и вопросительно посмотрел на нее.
– Я что? – мягко спросил я.
– Вы, действительно, чувствуете это? – спросила она, поглаживая большим пальцем мою щеку, тем самым я ощутил, будто через меня прошел электрический разряд.
– Да, я, правда, чувствую это. Я почувствовал это с первого раза, когда дотронулся до тебя тогда, на кухне. Это поразило меня. Ты подействовала на меня как разряд электричества, проникшего под кожу.
Она улыбнулась.
– Я тоже почувствовала это тогда. Как выдумаете, что это?
Вздохнув, я пожал плечами.
– Colpo di fulmine? Может ты мой cantante, – сказал я.
Она уставилась на меня. В ее глазах читалось замешательство. Я улыбнулся. Она не имела никакого гребаного представления, о чем я ей говорил. Было так легко выражать все на итальянском.
– Я полагаю, ты захочешь, чтобы я все перевел?
Она улыбнулась.
– Пожалуйста, – сказала она. Ее голос был таким сладким и теплым.
Было так сложно сказать это дерьмо вслух, но я не мог отказать ей после того, как она сказала «пожалуйста».
– «Cantante» означает «певец». Это как песня. Когда я касаюсь твоей кожи, я как будто слышу звучание музыки. И «colpo di fulmine» в буквальном смысле означает «удар молнии». Когда ты встречаешь кого-то, и этот кто-то притягивает, привлекает тебя настолько сильно, что это похоже на поражение молнией.
Она уставилась на меня, очевидно, обдумывая все, что я ей сказал. Еще мне хотелось сказать, что это означает, что я люблю ее, что она нужна мне не только как задушевный друг, но я не хотел пугать ее. Я не мог заставить свои гребаные губы произнести эти слова. Все это было так сложно…
– Хорошо, – спустя пару мгновений, сказала она.
Я хихикнул и встряхнул головой.
– «Хорошо» означает, что ты идиот, Эдвард, и я не пойму, о чем ты, черт возьми, говоришь? Или «хорошо» – все это имеет смысл, и я поняла? – спросил я, поднимая вверх бровь.
Она знала, что я ненавидел это дерьмо, когда она говорила вот так просто, не уточняя, что именно это значит.
– «Хорошо» – это значит, все это имеет смысл, – улыбаясь, сказала она. – Это вид сверхъестественного чувства. И это очень хорошо.
Смотря мне в глаза, она снова начала поглаживать меня по щеке. Я слегка наклонился вперед, а она не отстранилась, и тоже чуть подалась мне навстречу. И вот наши губы соприкоснулись в поцелуе. Мне так хотелось поцеловать ее по-настоящему, страстно и глубоко, лаская ее ротик языком, но я не мог решиться на это. Вдруг ей не понравится. Хотя, на кухне, она сказала, что мой язык при поцелуе совсем не был лишним… Ее губы были такими сладкими и мягкими, дыхание такое теплое. Я целовал ее и задавался вопросом, а чувствует ли она тоже самое…
Отстранившись, я посмотрел на нее и улыбнулся. Подняв руку, я аккуратно дотронулся пальцем до ее губ.
– Твои поцелуи просто невероятны, – сказал я.
