закатывая глаза и гримасничая. Я вздохнул и мотнул головой, осознав, что был прав – она ощущает себя бесполезной.
– Ты не слабая, и уж никак не жалкая. Господи, Изабелла, ты боролась. Это дерьмо требовало сил и храбрости. Ты имеешь полное право быть расстроенной случившимся, и не должна извиняться. Ты все сделала правильно, Bella Ragazza. Ты же его ударила? – спросил я.
Она вздохнула: – Его оружием. Я не смогла найти ничего, чтобы защититься, а он положил его на стол, поэтому я схватила пистолет и ударила его по лицу, – тихо сказала она, голос звучал почти стыдливо, но я был ошеломлен. Она, черт возьми, ударила его пистолетом? Ее храбрость поражала, особенно с ее боязнью оружия.
– Черт, вот это было храбро, – сказал я, пытаясь дать ей понять, что я радовался за нее, за то, что она боролась. – Я так горжусь тобой.
Ее глаза слегка расширились от моих слов. – Ты мной гордишься? – недоверчиво спросила она. Я улыбнулся и кивнул, понимая, что моя сраная гордость была сейчас не к месту, но я хотел, чтобы она знала.
– Проклятье, да, я горжусь тобой. Ты дала ему отпор, не у многих хватит на это решимости, – сказал я. Она уставилась на меня, а потом засмеялась.
– Я сделала так из-за тебя, – мягко сказала она. Мои глаза распахнулись.
– Меня? – переспросил я. Она кивнула.
– Я подумала о тебе и осознала, что просто не могу сдаться, зная, что будь ты на моем месте, ты бы боролся, поэтому и я поступила так же, – cказала она. От ее слов я ощутил волнение в груди.
– Хорошо. Потому что никто не может прикасаться к моей девочке, если она этого не хочет, – жестко сказал я. Она улыбнулась и вспыхнула, я так любил этот румянец на ее щечках.
– Спасибо, – прошептала она. – За то, что защищаешь меня, ты знаешь, как я этого боюсь.
Я тихо вздохнул, кивая головой. – Ни одна женщина не должна подвергаться насилию. Этому нас всегда учила мама и проверяла, поняли ли мы. Когда-то она повторяла, что вне зависимости от обстоятельств, вне зависимости от ситуации, женщина всегда должна иметь выбор в сексуальной жизни. Она знала об этой проблеме рабов, что многие в организации порабощали людей, и она, черт возьми, ненавидела это, но не могла прекратить. Слишком тяжело, слишком сложно для нее. Но с одним смириться она не могла – с тем, что одни люди используют для своего удовольствия других. Она не раз повторяла, что женское тело – это храм, в который ты не смеешь входить без спроса. Конечно, я был просто гребаным ребенком, и по-настоящему еще ничего не понимал, но это так въелось в память, что я запомнил ее слова и окончательно понял их, когда повзрослел.
Она кивнула, соглашаясь, и подняла на меня глаза, а потом медленно наклонилась ко мне и прижалась губами к моему рту. Я нежно поцеловал ее в ответ, стараясь сохранить поцелуй невинным, ни в коем случае не желая давить на нее. Она оторвалась от меня и легонько улыбнулась, откидываясь на подушку. – Ее слова звучат так, будто она была хорошей, пылкой женщиной, – мягко сказала она. Я улыбнулся и закивал.
– Да, была. И этот вопрос много для нее значил. Она… хм, – я замер и нервно пробежался пальцами по волосам. Трудно было говорить об этом, но я чувствовал, что по какой-то причине она должна знать. Я хотел разделить с ней то, чего никогда и никому не рассказывал. Не знаю, говорили ли братья Элис и Розали об этом, думаю да, ведь они понимали наше отношение к данной проблеме. И именно поэтому отец так трепетно относился к этому вопросу, поэтому он вполне мог убить любого, кто осмеливался совершить подобное под крышей его дома. – Моя мать была… э-э-э… изнасилована, – нерешительно сказал я.
Она выпучила глаза и уставилась на меня. – Была? – удивленно спросила она. Я кивнул и продолжал перебирать пальцами ее волосы.
– Да, когда она была еще очень молодой. Я не знаю деталей. Но она этого не стыдилась, не стыдилась называть себя пережившей это. Ей не нужно было работать, у отца была куча денег, но она тратила почти все свое время на помощь жертвам изнасилования, нанимала для них адвокатов, помогала
