справиться с этим. Отец не любит об этом говорить, но он до сих пор ежегодно жертвует хренову кучу денег для Чикагского центра помощи жертвам сексуальных преступлений, где работала мама, он назван в ее честь, – пробормотал я.
– Вау, – мягко ответила она, удивленно глядя на меня. Я кивнул и вздохнул. Мы просто смотрели друг другу в глаза, прежде чем я придвинулся и притянул ее к себе, а она положила голову мне на грудь и прижалась ко мне. Я чмокнул ее в макушку.
– Поэтому я не хочу, чтобы у тебя создавалось впечатление, будто ты должна разрешать мне касаться тебя. Твое тело – это твой храм, и я в него не войду, если ты не хочешь, – сказал я. В тот момент, когда с моих губ слетели эти слова, я рассмеялся, поняв, как они прозвучали. Я не войду? Господи, я могу быть еще большим идиотом? – М-да, это прозвучало бредово, не обращай внимания, – сказал я, все еще смеясь и качая головой. Изабелла приподняла голову и сконфуженно глядела на меня.
– Что в этом смешного? – спросила она. Я застонал – ну конечно, она, черт возьми, не увидела скрытого смысла в моих словах.
– Забудь, это все ерунда, – сказал я. Она прищурилась, очевидно не удовлетворенная моим объяснением.
– Я хочу знать, – сказала она и я прикрыл глаза, понимая, что, черт побери, не могу не объяснить ей, если она просит. Я полностью ей подчинялся, она обвела меня вокруг пальца.
– Когда человек получает оргазм, это называется «кончил». «Они кончили», понимаешь, – с запинками произнес я. Она выжидающе смотрела на меня, с таким серьезным выражением лица, что это заставляло меня нервничать. – Поэтому когда я сказал, что не войду, прозвучало будто я.., ну ты знаешь,.. не кончу в тебя. – Она уставилась на меня с удивлением, и я простонал. – Ты мало знаешь о сексе, да?
Она нерешительно кивнула и выглядела смущенной. – Ну, я понимаю, что происходит и что люди делают… – промямлила она. Я вздохнул.
– Секс – это намного больше того, что кто-то вставляет что-то куда-то. В нем есть прикосновения и забота, ласки и уважение. Он позволяет человеку испытать удовольствие. И черт… Как мне это объяснить? Когда наступает точка наивысшего напряжения, то начинается что-то вроде приятной щекотки, а потом вдруг раздается взрыв и тебя накрывает самым потрясающим удовольствием, которое охватывает тебя всего. Это, м-м, это трудно объяснить. Ну, как будто ты вот-вот чихнешь, эта короткая пауза, когда чих нарастает в тебе, и ты замираешь, а потом вдруг тебя накрывает. Ты понимаешь, о чем я?
Я чувствовал себя проклятым идиотом, когда говорил это. Как, черт побери, я могу объяснить оргазм кому-то, кто понятия не имел о близости? Слава Богу, вместо того, чтобы смотреть на меня как на дурака, она засмеялась и кивнула: – Да, приятные ощущения, как будто напряжение перед освобождением, – сказала она. Я улыбнулся.
– Да, точно. Похоже на это, только сильнее в тысячи раз. Все тело пощипывает, а потом расслабляется, превосходные ощущения, черт побери. Это и означает испытать оргазм. Но тебе не нужно проходить через все до конца и заниматься полноценным сексом, чтобы достичь вершины, можно все сделать лишь касаниями и ласками. Люди называют это дерьмо по-разному, оргазм или эякуляция, или кончить, или щелкать орешки, без разницы, это все одно и то же.
Ее глаза расширились, и она резко покраснела, отводя от меня взгляд. Я нахмурился и попытался перебрать в уме все, что только что сказал, надеясь, что не был чересчур вульгарным. Я пытался быть деликатным, посвящая ее в это дерьмо. – Изабелла? Я что-то не то сказал?
Она взглянула на меня и сонно улыбнулась. – Щелкать орешки? – нерешительно спросила она, приподнимая брови. Я пожал плечами.
– Да, иногда это так называют. А что?
Она отрицательно мотнула головой и все еще выглядела смущенной. – Просто… э-э… Эммет говорил об этом сегодня, сказал мне спросить у тебя, когда я не поняла это выражение, – мягко сказала она. Я в шоке уставился на нее, а потом застонал и закатил глаза.
– Вот осел, – сказал я, тряхнув головой. – Какого черта он говорил с тобой о щелканье
