– Да ладно, – пробормотал я. И направился на кухню, а он отодвинулся, чтобы пропустить меня. Я подошел и, открыв шкафчик, вынул стакан. Открыв холодильник, я схватил кувшин с апельсиновым соком, достал его и налил в стакан. Поставив кувшин обратно в холодильник, я повернулся и увидел, что отец стоит в дверях и смотрит на меня с любопытством. Я закрыл дверцу холодильника и наклонился на барную стойку, отпивая из стакана.
– Бессонница? – cпросил он через минуту, поднимая брови. Я пожал плечами и отпил еще.
– Наверное, можно и так сказать, – ответил я. Он кивнул.
– Снова кошмары? – cпросил он нерешительным голосом. Я вздохнул.
– Если ты спрашиваешь меня, вижу ли я их до сих пор, то да, – сказал я, немного раздраженный тем, что он вслух сказал об этом дерьме, тогда как я не был в настроении сейчас это обсуждать. По выражению его лица я мог с уверенностью сказать, что он искренне переживал, а потому я постарался сохранять спокойствие, не желая рявкать на него, когда он всего лишь пытается, мать твою, вести себя по-отечески или что-то в этом роде.
– Ты же знаешь, что мы можем снова посадить тебя на Тразодон (препарат в таблетках, который используется для лечения серьезной депрессии, не вызванной другими препаратами, алкоголем или сильными стрессами (такими, как смерть близких); несовместим с алкоголем. Среди побочных действий: бессонница, дезориентация, обмороки), если хочешь, – предложил он. Я медленно покачал головой и выпил еще немного сока.
– И снова, блядь, сделать из меня психа? Нет, спасибо, я пас, – пробормотал я. Последний раз, когда я принимал это дерьмо, оно избавило меня от кошмаров, но я начал вести себя как гребаный Джокер из Бэтмена, постоянно ржал, как маньяк, безо всякой причины, и был безрассудным до того, что был почти на грани чертова самоубийства. Он также торкал меня и в сексуальном плане, усилив мою потребность трахаться, и я стремился делать это постоянно, заводясь от любой гребаной вещи, но неважно, что я делал, я просто не мог кончить. Это дерьмо было пыткой, я не получал от него никакой помощи. Он кивнул, что понимает, а я вздохнул. – Ну, так, а ты почему встал? – спросил я, прежде чем он мог сказать еще хоть слово о моих кошмарах, потому что не хотел больше говорить о своих бредовых проблемах.
Он покачал головой. – Я должен подготовиться к поездке в Чикаго, – сказал он, и нотки раздражения вновь зазвучали в его голосе. Мои глаза слегка расширились от удивления.
– Сейчас? – спросил я в недоумении. Он кивнул. – Я не знал, что тебе нужно быть в Чикаго в эти выходные.
Он пожал плечами. – Также как и я, до тех пор, пока не позвонил твой крестный, примерно двадцать минут назад. Я должен был лететь в следующие выходные, чтобы мы могли принять к нам нескольких человек, но, видимо, возникла проблема с русскими, поэтому перенесли на эти выходные, чтобы переговорить с некоторыми из них.
Я поморщился от удивления. – У тебя проблемы с русскими?
Он кивнул. – Они весьма жестокие подонки. Они работают по принципу «каждый сам за себя», и совершенно никому не доверяют. Это позорище, что они претендуют на то, чтобы называть себя организованной преступностью, так как нет абсолютно никакой организации ни в чем из того, что они делают. Они не имеют иерархии власти и постоянно борются друг против друга. За бабки они сделают все и они реально не имеют уважения ни к кому, с чем, как ты знаешь, oрганизация не может смириться, и позволить этому и дальше происходить на наших улицах. Они действительно не лучше, чем обычные уличные отморозки.
С минуту я просто смотрел, немного удивленный, поскольку я достаточно давно не слышал, чтобы у них были серьезные проблемы с конкурирующими группировками. Люди имеют обыкновение не переходить дорогу Компании по очевидным причинам, так как у нее довольно длинные руки, и они не размениваются на пустяки, так что злить их было довольно глупо. – Ну, желаю удачи и какого-нибудь дерьма, – сказал я, не зная, что, блядь, еще сказать на все это. Он засмеялся над моим тухлым ответом и покачал головой.
– Да, спасибо. Надеюсь, что вернусь в воскресенье вечером, – сказал он. Я кивнул,
