– Неудивительно, что ты не помнишь. Тебе только исполнилось пять. Тебя сильно баловали, ты постоянно ездил по миру, встречался с разными людьми, приобретал опыт. Многочасовая поездка в пустыню в возрасте пяти лет вряд ли осталась бы в памяти, как что-то стоящее. Я больше удивлен, что Изабелла не помнит. Она жила на отшибе, никуда не выезжая, и такое событие не было для нее рядовым. Но, опять-таки, ей было всего три, и она много пережила с тех пор, наверное, это нормально, что она забыла, – сказал он, пожимая плечами.
Я уставился на него, пытаясь уловить смысл в его словах.
– Ты говоришь, что мы с Изабеллой встречались, когда были детьми? – спросил я, требуя прояснения.
Он кивнул.
– Да, но это был очень короткий визит. Твоя мать осталась на улице с тобой и Изабеллой, пока я работал. Ты больше не видел ее до того времени, как я привез ее сюда несколько месяцев назад, – сказал он. – Как бы то ни было, я уже сказал, что она тоже не помнит. Я был для нее незнакомцем, когда забирал от Свонов. Да и все мы.
Я вздохнул и кивнул, все еще, нахрен, пораженный всем этим. Я сидел тихо какое-то время, пытаясь разложить вещи по полочкам.
– Эсме знала, что мама встречалась с Изабеллой? – с любопытством спросил я.
Он уставился на меня, а потом нерешительно кивнул.
– Да, а что? – спросил он.
Я вздохнул, пожимая плечами.
– Просто вспомнил, как она говорила, что мама не сможет не полюбить Изабеллу, поэтому я подумал, может, она не придумала эту байду, а уже ее знала, – сказал я.
Он наблюдал за мной пару секунд, и могу сказать, что его мозг усиленно работал, он что-то тщательно обдумывал. С каких это пор люди стали такими, нахер, скрытными и уклончивыми со мной?
– Да, думаю, можно сказать, что твоя мать была в восторге от девочки. Она была очаровательным ребенком. Она до сих пор очаровательна, полагаю, если ей удалось покорить тебя, – сказал он.
Я кивнул. Мы оба замолчали, и я отставил тарелку в сторону. Отец прочистил горло через несколько минут, и я поднял на него взгляд, заметив, что его лицо серьезно.
– Я собираюсь сказать тебе то же, что сказал Изабелле, Эдвард, и я хочу, чтобы ты внимательно меня выслушал, – сказал он сухим тоном.
Я кивнул, нетерпение росло.
– Я не собираюсь прекращать то, что между вами происходит, потому что прямо сейчас это будет очень болезненно. Вы оба кажетесь счастливыми, и, во имя всех святых, пользуйтесь этим, пока можете. Но именно сейчас я заявляю тебе: я не хочу это видеть или слышать. Кое-что ты не смог утаить, и я уже в курсе. С разных сторон до меня доходят сплетни, обычно от Хайди, и я не хочу винить тебя за это. Но в тот момент, когда я приду домой и увижу вас вместе, или обсуждающих свою сексуальную жизнь в моем присутствии, как ты делал это со своими девками, я вмешаюсь. Ты можешь заботиться об этом ребенке, Эдвард, но она не твоя. Ты будешь презирать меня за такие слова, и мне тошно говорить моему сыну, что та, кого он любит, не принадлежит ему. Не забывай это. Что бы ты ни чувствовал к ней, я за нее в ответе, и стоит ей пренебречь моими указаниями относительно тебя – я вмешаюсь.
Я прищурился, внутри закипел гнев, и, наверное, он ощутил приближающийся взрыв, потому что поднял руку, чтобы остановить меня прежде, чем я начну. Выражение его лица моментально из спокойного превратилось в разгневанное. Этого было достаточно, чтобы я сдержался, и он мог продолжить.
– Я не собираюсь причинять ей физический вред. Но я могу отослать ее подальше, и я так и сделаю, если ты меня заставишь. Я не прошу много, Эдвард, и, думаю, я достаточно справедлив. Я не даю тебе своего благословения на эти отношения, но и не запрещаю. Я нейтрален, может, не очень счастлив, но сейчас это не относится к делу.
Он замолчал, вздыхая.
