– Думаю, Изабелла сказала бы, что я – Швейцария.
Я смотрел на него пару секунд, прежде чем кивнуть.
– Хорошо, – сказал я, немного удивленный его позицией, но, не собираясь начинать спор, если он не давал мне запрет на эти отношения. Откровенно говоря, я бы не послушался никаких запретов, я бы просто не позволил этой хреновине случиться, но я рад, что он не пытается.
– Просто следи за собой, слышишь меня? Я не даю гарантий на будущее, потому что никто не знает, что случится. Но одно я знаю точно: легко не будет. Я ненавижу осложнения, ты знаешь, а это огромное осложнение. Вы двое, держитесь от меня подальше, занимайтесь собой и не лезьте не в свои дела, и я не буду лезть в ваши. Я не хочу превращаться в плохого парня, Эдвард. Не заставляй меня, – сказал он.
Я кивнул.
– Достаточно справедливо, – сказал я.
Он наблюдал за мной, прежде чем вернуться к еде.
– Знаешь, я раздумывал, точно ли ты понимаешь, во что влезаешь, будучи с ней, – сказал он, покачивая головой.
В его тоне была веселая нотка, но я этого не оценил, он просто насмехался надо мной.
– Знаешь, отец, я просто, нахер, надеюсь, что тот ублюдок, который ею владеет, не будет владеть вечно, – резко сказал я.
Он скользнул взглядом в моем направлении, я заметил вспышку гнева. Он наблюдал за мной какое- то время.
– Хорошо сказано, но я говорил не о рабстве, – холодно произнес он.
– Тогда о чем мы говорим? – спросил я, приподнимая бровь.
Он вздохнул и покачал головой.
– Ты когда-нибудь задумывался, почему из всех людей я попросил научить ее вождению именно тебя, Эдвард? Самого неуравновешенного в семье? – спросил он.
– Чтобы попытаться разлучить нас? – сказал я, глядя на него.
– Ты меня когда-нибудь слушаешь? Мать твою, сын, ты что – такой тупоголовый? Я только что сидел и говорил, что не хочу вас разлучать. Я не настолько бессердечен, – сказал он голосом, полным раздражения. – Клянусь, иногда мне интересно, какое у тебя на самом деле мнение. Ты, наверное, считаешь, что я иррационально жестокий и бесчувственный человек, который обожает мучить людей, но это не так. Думаешь, твоя мать была бы со мной, будь я, нахер, так ужасен?
Он действительно начинал злиться и обижаться, могу сказать точно, хоть он и пытался сдержать голос, потому что мы были на публике. Он смотрел на меня с секунду, очевидно, ожидая ответа, и я вздохнул, внутри умерла сраная надежда, что вопрос риторический.
– Не знаю. Понятия не имею, что было в голове у моей матери, – сказал я. – Но я уверен, что она не была бы счастлива, узнав, что ты купил Изабеллу и привез ее сюда в таком статусе, особенно если она так чертовски ей нравилась, как ты описываешь.
Он покачал головой.
– Ты был слишком мал, когда твоя мать… умерла, – сказал он, невнятно произнося слово. – Удивительно, что ты так хорошо ее помнишь, но, честно скажу, твоя точка зрения сильно зависит от возраста. Я сделал многое за годы, что разочаровало бы твою мать, включая то, что я бросал вас, мальчики, и что я сделал Изабелле в тот день, но я вполне уверен, что от покупки она бы не расстроилась. Она бы, нахер, поблагодарила меня за нее, – резко сказал он.
Я прищурился.
– Думаешь, мама благодарила бы тебя за покупку гребаного раба? За такое обращение с другим человеком, за лишение свободы? Ты, нахер, больной, если так думаешь, – я сорвался, разозлившись, что он выставляет маму в таком свете. Да, я был мал, но она никогда не причиняла боль другим людям. Она была охеренно сострадательной и любящей.
Он ударил рукой по столу, выплескивая гнев.
