когда-нибудь потратиться на дурацкую корзину, поэтому, если ей нравится, то она вполне может сохранить ее. Она посмотрела на меня и улыбнулась, поблагодарив.
Мы вошли внутрь, и я бросил все вещи на кухне, взял Изабеллу за руку и повел ее в гостиную, туда, где стояло пианино.
– Прежде чем мы пойдем наверх, я… эм-м… я хотел бы сыграть что-нибудь для тебя, – сказал я.
Она взглянула на меня с удивлением, а я вздохнул, снова начиная нервничать.
– Ну, в смысле, если только ты хочешь послушать. Ты вовсе не обязана и можешь прямо сказать мне «нет».
Она улыбнулась и покачала головой.
– Конечно же, я хочу послушать, – сказала она. – Не говори глупостей.
Я кивнул, подвел ее к роялю и сел на скамеечку. Уже через секунду я малость запаниковал, потому что не настроил эту херовину, когда был тут утром, и испугался, что оно будет фальшивить, но потом нажал несколько клавиш и приятно удивился, что оно в порядке.
– Ты помнишь мелодию, которую я играл для тебя на Рождество, когда Эсме помешала нам? – спросил я.
Она кивнула.
– Я закончил ее. Знаешь, это ты вдохновила меня на нее. Это первое, что я написал за долгое время.
Она тепло улыбнулась мне, и я начал играть для нее. Я много практиковался в последнее время, фортепиано снова манило меня. Изабелла сидела рядом со мной, следя, как мои пальцы порхают над клавишами, и красивая мелодия витала в воздухе вокруг нас. После того как я повторил ее дважды, я остановился, и посмотрел на нее. Она прелестно улыбнулась мне и, наклонившись, нежно поцеловала меня.
– Это было так красиво, – сказала она, и голос ее был насыщен эмоциями.
Я усмехнулся, чувствуя, как грудь просто распирает от гордости.
– Иначе и быть не могло, ведь меня вдохновила красивейшая из женщин во всем мире, – сказал я тихо.
Она покраснела, а я усмехнулся.
– Ты сыграешь для меня еще что-нибудь? – спросила она.
Я смотрел на нее пару мгновений и кивнул. Я начал работать над кое-каким новым дерьмом, не над собственным произведением, а над адаптацией популярных песен под фортепиано. Я немного поразмышлял, потом улыбнулся.
– Я сыграю мелодию, которая напоминает мне о нас, – сказал я.
Она посмотрела на меня с удивлением.
– Правда? – спросила она.
Я кивнул.
– Да. Это настоящая песня, я имею в виду, что ее можно услышать по радио или где угодно, но я переложил ее на пианино, потому что она заставила меня задуматься о наших отношениях, – сказал я, пожав плечами.
Она ослепительно улыбнулась.
– Ты еще и споешь? – спросила она взволнованно.
Я уставился на нее, не зная, как отреагировать на ее просьбу. Я никоим образом не был певцом, от моего ужасного голоса наверняка уши вяли, но она смотрела на меня с надеждой, сияя ясными глазами, и я, блядь, никак не мог сказать ей «нет» или в чем-то отказать.
– Хорошо, но я чертовски омерзительно пою, так что это может быть малоприятно, – предупредил я.
Ее улыбка стала еще шире, и она кивнула, продолжая смотреть на меня с волнением. Я помотал головой, смеясь над ее энтузиазмом, и повернулся к роялю. Ударил по клавишам, подготавливая себя.
