– Так будет правильно, – прошептала она. – Это… это подходящее время. Мы поступим верно.
Я кивнул, потому что тоже чувствовал это. Все это время чего-то не хватало, и я не мог уловить, чего именно, но сейчас я понял. Прямо здесь, в эту минуту, только она и я, никого и ничего больше. Мы – все, что имело значение, только мы двое, пара отчаянно влюбленных и желающих доказать это друг другу. Мы не были хозяином и дурацкой рабыней, не было классовой иерархии. Мы никогда и не чувствовали этого, но дома, в Форксе, было трудно полностью это игнорировать, поскольку там все напоминало об истинной природе нашей ситуации. А здесь… здесь было по-другому.
Мы были вместе и отдыхали вдали от всего, что грозило отнять нас друг у друга. Не было никаких осложнений, не нужно было ничего скрывать или притворяться. Мы могли быть просто сами собой: Эдвард Каллен и Изабелла Свон, влюбленные и страстно желающие друг друга. И пусть все остальное катится к черту, весь внешний мир, пофиг на всех, в этот момент никого больше не существует, есть только мы вдвоем.
Мне не надо было реагировать, потому что слова были не нужны. Она точно знала, что я чувствовал, потому что у нее было мое сердце. Мгновение я смотрел на нее, вбирая всю ту любовь и преданность, которая от нее исходила, прежде чем наклониться и легонько поцеловать ее в губы. Я не мог отрицать, что был офигенно напуган, и отчаянно боялся того, что мог все испортить. С ней я должен был все сделать правильно, я должен обращаться с ней, как с сокровищем, каким она и была, поклоняться ей, и я не знал, получится ли у меня. Я не знал, смогу ли я быть в точности таким, какой был нужен ей, но я, черт побери, собирался попробовать, используя все, что у меня было.
Я поцеловал ее мягко, нежно, положив руки ей на колени и медленно водя ими по внутренней стороне ее бедра. Она чуть съежилась от моих прикосновений, и я попытался было углубить поцелуй, как из ее горла вырвался стон, в этот момент она осознала, что я дам ей то, что она просит. Она провела руками по моей спине поверх рубашки, затем запустила их под нее и стала ласкать обнаженную кожу. Она провела пальцами вдоль спины, по которой от этого прикосновения побежали мурашки.
Моя рука оказалась между ее бедер, и я застонал ей в рот, потому что почувствовал тепло и влагу, которая просочилась сквозь тонкую ткань ее трусиков. Я снова медленно стал поглаживать ее бедро, продолжая целовать ее и стараясь не спешить с этим дерьмом. Такое случается лишь однажды, может быть всего один первый раз, и я хотел дорожить каждым гребаным моментом. Она отдавалась мне, открывая себя. Она была всецело моей, так же, как и я был только ее. Мы делали эту хрень вместе, снова учились, потому что были одинаково неопытны, когда дело дошло до занятий любовью.
Я оторвался от ее рта и услышал прерывистое дыхание. Я взглянул на нее сверху вниз и увидел, что глаза ее были открыты. Она смотрела на меня, а я наклонился и снова нежно поцеловал ее. Я подарил ей легкую улыбку, потом попятился и присел на корточки у кровати перед ней. Она выпрямилась, сев, и вновь посмотрела на меня, теперь с любопытством.
Я провел рукой по ее ногам вверх, и кончиками пальцев нащупал подвязки. Я отстегнул их, и начал медленно сворачивать чулки, снял их и отбросил в сторону. Я наклонился и покрыл легкими поцелуями ее колени, пробежался руками вниз по икрам, чувствуя под пальцами ее гладкую и шелковистую кожу. Я провел руками по ее ступням и, опустив взгляд, ухмыльнулся, когда увидел ярко-красный лак на ногтях пальцев ног. Кожа ее ног была такой же гладкой, как и везде, педикюр она сделала сегодня утром, что стало для нее сюрпризом. Я сел на колени и поднял ее ногу, глядя на нее, когда поцеловал пальчики на ее ступне. Я хотел ласкать каждый дюйм ее тела, ничего не оставляя без внимания. Ее глаза расширились от удивления, когда я поцеловал и вторую ногу.
Я опустил ее ноги и руками стал подниматься вверх по ее бедру, приподняв платье до талии. Я схватил подол и начал медленно тянуть его вверх. Она напряженно смотрела на меня, и я искал на ее лице какие-нибудь признаки паники, потому что боялся, что она собирается изменить свое решение, и была слишком напугана, чтобы заговорить и сказать мне об этом. Я мог пойти дальше, только зная наверняка, что она уверена, и что это было именно то, чего она хотела.
– Ты можешь передумать в любой момент, amore mio, – сказал я тихо.
