не так? Я никогда раньше не видел детей, похожих на нее.
– Он имел в виду кусочек шоколадки, – раздался тихий голос матери.
Она подошла и присела рядом с девочкой, увидев ее рядом с собой, я перестал дышать. Мама была такой красивой, яркое солнце заставляло ее кожу слегка мерцать, а рыжие волосы – блестеть. Она была похожа на ангела, посланного свыше.
– Шоколадки? – непонимающе переспросила девочка, нахмурив брови и сморщив носик.
– Да, шоколадка. Это сладкое, его едят, – сказала мама, ярко улыбаясь и глядя на девчушку.
Ее лицо каждой черточкой выражало абсолютную любовь и преданность, когда она смотрела на странную девчонку. Девочка выглядела задумчивой, а потом ярко улыбнулась, и ее лицо осветилось.
– А! – сказала она взволнованно, так как, казалось, до нее, наконец, дошло. – У вас есть шоколадка?!
Моя мать снова засмеялся, дотронувшись указательным пальцем до испачканного кончика носа девочки.
– У меня нет. А вот у Эдварда есть немного «Поцелуев Херши» (6). Он поделится с тобой своей шоколадкой, Белла Бамбина.
Вырвавшись из сна, я открыл глаза и резко сел, я задыхался. На меня снизошло озарение – я вспомнил встречу с ней. Я была просто потрясен тем, что эта встреча отпечаталась у меня в памяти: и тот момент, когда она, черт побери, внезапно поцеловала меня, и то, что я предложил ей шоколадку. Тот факт, что моя мать называла ее Белла, любовь, которую я увидел между ними, была похожа на любовь, которую я испытывал к ним обеим. Господи, могло ли это иметь еще большее значение, чем уже имело?
Краем глаза я заметил движение на кровати рядом, повернул голову и увидел, что Изабелла с опаской смотрит на меня. Я почувствовал, что гнев внутри снова начинает закипать и глубоко вздохнул, пытаясь побороть его. Я знал, что понадобится некоторое время, пока я, наконец, избавлюсь от него, но мне нужно было противостоять этому дерьму и не позволить ей заметить моей борьбы. Я, б…ь, должен защищать ее, даже если это означает защищать от самого себя.
Я поднял руку, чтобы привычным жестом пробежаться ею по волосам, и невольно вскрикнул, когда боль прострелила руку. Да, она была изранена, и сейчас, когда алкоголь и болеутоляющее уже выветрились, я чувствовал боль.
– Что случилось с твоей рукой? – спросила Изабелла, от ужаса широко распахнув глаза.
Я посмотрел на руку, увидел, что она раздулась и посинела, и вся изрезана. Выглядела она по- настоящему изуродованной.
– Ох, ну… – начал я, не зная, как ответить.
В конце концов, на все равно увидит гребаный погром в моей спальне, так что нет смысла скрывать от нее.
– Я вроде как не поладил с зеркалом в своей ванной. Мне придется съездить в больницу сегодня утром, – пробормотал я.
Мгновение она смотрела на меня, как бы пытаясь понять то, что я сказал.
– Ты в порядке, Эдвард? – осторожно спросила она, ее беспокойство было ясным как день.
Я кивнул головой и вздохнул.
– Я просто… У меня есть кое-какие сложности, с которыми нужно справиться, – пробормотал я.
– Хочешь поговорить об этом? – тихо спросила она, вопросительно подняв брови.
Я вздохнул, покачал головой и вылез из постели. Я встал и потянулся, стараясь размять тело.
– Не сейчас, Белла, – сказал я, а грудь сжалась, когда имя «Белла» скатилось с моих губ.
Боже, как больно даже, черт возьми, произносить его.
– Мне просто нужно какое-то время.
– Хорошо, – сказала она тихо, ее захлестнула обида.
