металлическую фляжку, и, открыв, что-то налил из нее в свой стакан с колой. За едой мы беззаботно болтали; счастье и возбуждение окружающих большую часть времени помогали мне не думать о плохом настроении Эдварда. Иногда он вставлял в разговор пару слов, которые сбивали меня с толку, но кто-нибудь тут же менял тему. Мне не очень нравилась эта черта в Эдварде, тем более, она была мне не слишком знакома. Я подумала, что, если люди рассказывали мне именно об этом: что до того, как появилась я, Эдвард был таким и всегда вел себя так.
В какой-то момент к нам подошла официантка, чтобы узнать, не нужно ли нам что-то еще и она совершенно очевидно флиртовала с Эдвардом. Он не обратил на нее внимания, как никогда не обращал внимания на заигрывающих с ним девушек; когда она ушла, Розали громко застонала.
– Ненавижу шлюшек, – сказала она, качая головой. – Ведь видела же, что рядом с тобой сидит твоя девушка. Она хоть немного себя уважает?
Я слегка улыбнулась, а Эдвард захихикал. – У шлюх это в крови, Роуз. В чем ее винить? Посмотри на меня, – сказал он, пожимая плечами.
Элис выразительно вздохнула, и Розали опять застонала.
– Что с тобой, черт тебя побери? – огрызнулась Розали, разозлившись.
Эдвард нахмурился. – О чем ты? – раздраженно спросил он.
– О твоем настроении. Стыдно признаться, ты ведь чуть не начал мне нравится, – сказала она.
Эдвард прищурился.
– Ну а ты мне никогда не нравилась, – процедил Эдвард, разозлившись еще больше. Меня встревожила его злость, и я посмотрела на остальных, которым также стало явно неприятно и они чувствовали себя не в своей тарелке.
– Ты такой отморозок, Каллен, – прошипела Розали, качая головой.
– И это говорит самая большая сучка из всех самых больших долбанутых сучек, что я когда- либо встречал, – огрызнулся Эдвард ей в ответ.
Розали злобно прищурила глаза. Эмметт стукнул по столу, отчего я подпрыгнула на месте.
– Прекратите оба, – серьезным голосом сказал он. – Роуз, детка, ты можешь найти занятие и поинтереснее, чем беситься из-за этого засранца. А ты, Эдвард, я не знаю, в чем твоя проблема, но лучше, если ты сам с этим разберешься, потому как я очень близок к тому, чтобы заехать тебе по носу и надрать твою задницу.
Эдвард посмотрел на Эмметта и его брови стремительно сошлись на переносице, а лицо перекосило от злости.
– Б…ь, да что я сделал-то? – прорычал он. Эмметт покачал головой.
– Ты хоть слышишь себя? Ты ведешь себя совсем как раньше, до того, как появилась Изабелла, и я ни за что не хочу, чтобы ты снова стал таким же засранцем, каким был, – сказал Эмметт.
Эдвард сузил глаза. – Я не такой, – яростно сказал он.
– Именно такой, – не менее яростно огрызнулся Эмметт. – И, я, б…ь, тебя сейчас предупреждаю, братишка – если ты не угомонишься, то сильно об этом пожалеешь. Если ты причинишь ей боль, ты мне за это ответишь. Она заслуживает большего, чем разбираться с твоим дерьмом и больной головой, она не заслуживает, чтобы ты вел себя с ней как последний засранец.
Я сидела, боясь пошевелиться, и наблюдала за тем, как Эдвард, нахмурив брови, с удивлением смотрит на своего брата. Напряжение за столом достигло предела, и я запаниковала, отчего у меня разболелся живот и мне стало совсем неуютно.
– Мне… ну… мне нужно в туалет, – пробормотала я, быстро вставая из-за стола и оглядываясь по сторонам.
Элис тут же встала, говоря, что пойдет со мной, и я поблагодарила ее. Мы отошли от стола прежде, чем кто-то смог что-либо сказать, и Элис, показав мне, где находится туалет, сказала, что подождет меня у дверей. Я вновь поблагодарила ее и вошла внутрь, и, едва я очутилась одна за закрытой дверью, с облегчением вздохнула.
