Я мог думать только о мести. Он убил мою жену и разрушил мою семью, едва не убив моего сына. У него остались шрамы, и моральные, и физически, и я не могу поехать домой и просто увидеться с ним. Только не сейчас, не тогда, когда я знаю, только не после бездействия. Эдвард и Элизабет заслужили расплаты, и Чарльз Свон заплатит кровью. Нет, я не могу встать перед сыном, который так похож на Элизабет, пока с этим не разберусь.
И вот я тут, двадцать шесть часов спустя, истощенный и раздраженный, уже на грани потери всех остатков ума. И я продолжал гнать дальше по пустынному шоссе, направляясь прямо в резиденцию Свонов. Не уверен, что буду делать по приезду, но я точно знал, что не уйду, пока агония не прекратится. Не уйду, пока справедливость не восторжествует.
И чем ближе я был к цели, тем дальше в безумие погружался. Сознание отказывалось мне подчиняться, а тело восставало простив этих пыток. Тот факт, что я не спал двое суток, ослабил меня. Не помню, когда я в последний раз ел или пил, кроме бутылки водки на заднем сидении, и я знал, что голод и обезвоживание только все усугубляют. Водка закончилась несколько часов назад, но ее эффект еще действовал. В последнее время я много пил; больше, чем когда-либо. Я скрывал это от всех, не желая, чтобы они переживали, но я был на грани. Я срывался, и только эти гребаные четыре слова держали меня еще в реальности.
Глаза не могли сфокусироваться, в них будто песку насыпали. Голова кружилась, тошнило, сознание помутилось, и я не мог даже думать. Руки дрожали еще сильнее, чем раньше, я ругался, говоря им подчиняться. Я не должен промазать. У Карлайла Каллена рука никогда не дрогнет; Карлайл Каллен всегда попадает в цель, и его пуля разит движущийся предмет не хуже, чем неподвижный. Но теперь… руки больше меня не слушались. Как будто чужие, они дрожали и потели, отказываясь служить мне, как и все остальное.
Я был в нескольких милях он собственности Свона, и уже видел огни машины, движущейся в моем направлении. Я вернулся на свою полосу, уходя с середины шоссе, и притормозил, чтобы не нарушать скоростной режим. Последнее, что мне нужно, это чтобы меня остановили с заряженным оружием и в состоянии легкого опьянения. Я оглянулся на машины и весь сжался, когда понял, что это они. Не может быть ошибки, больше никто не ездит по этой дороге, и у Свона дорогой автомобиль, даже слишком вычурный для него. Это была ярко-желтая «Феррари 360». Я видел ее раньше и не мог ошибиться.
Я ударил по тормозам, машина остановилась с громким визгом, и ее занесло. Я едва не потерял контроль и не вылетел на обочину, но умудрился выровняться. Тогда я нажал на педаль газа и рванул вперед, пытаясь сократить расстояние между автомобилями. Я не думал логично, и у меня не было плана, как поступать, когда я его настигну, но это все неважно. Неважно, если он здесь, то не уйдет от меня. Только не сейчас, не после всего, что он сделал. Только не после того, как я узнал правду. Только не после этих простых четырех слов, которые эхом звенели у меня в уме, сводя с ума. Это сделал Чарльз Свон.
Машина резко набирала скорость, приближаясь к желтому спортивному автомобилю. Загорелись красные фары, когда он ударил по тормозам, замечая мое приближение. Он мог легко удрать от меня, выжать двести миль в час, если бы хотел, и на своем «Мерседесе» мне его не догнать, но Чарльз Свон- старший не понимал. Он замедлил машину, и я вдавил педаль газа, мчась к нему. Наверное, в последний момент он понял, что происходит, потому что тоже нажал на газ, покрышки заскрипели, но было поздно. Слишком медленно.
Я врезался прямо в «Феррари», резко разворачивая машину под углом. Я не был пристегнут, и меня с силой кинуло на руль. Меня пронзила резкая боль, зрение помутилось, и я судорожно хватал воздух. Сила столкновения вынесла «Феррари» на обочину, а я схватился за руль, пытаясь выровнять машину, когда отпустил педаль газа. Через секунду я нажал на тормоза, машину завертело, и она едва не перевернулась. Наконец, я остановился посреди шоссе, как раз напротив места столкновения, по счастливой случайности я почти не пострадал, и колеса были целы. Дыхание сбивалось, сердце бешено билось, глаза застилал туман. Боль в груди нарастала, и даже дышать было мучительно. Я понял, что сломал ребро, но хорошо, что хотя бы не голову. А сломанное ребро выдержать можно.
Адреналин, курсирующий в крови, в сочетании с истощением и болью накрыл меня, все было словно
