– Я никогда не гордился так тобой, tesoro.
Она улыбнулась, ее тело немного расслабилось, и я, смеясь, наклонился и поцеловал ее в покрасневшую кожу на шее. Она слегка вздохнула и повернула, ослабляя хватку и начиная мягко потирать мое предплечье.
Я несколько раз поцеловал ее в шею, а потом все заговорили. Элис и Розали сказали, что уходят. Я оторвался от Изабеллы и осмотрелся, тут же наталкиваясь на отцовский взгляд. Он с любопытством уставился на нас, на его лице застыла улыбка. Наши взгляды встретились, и я насторожился, немного сбитый с толку выражением его лица. Он повернулся и пошел к двери под лестницей, отпирая ее и проскальзывая внутрь.
Мы попрощались с Элис и Розали, и мои братья ушли с ними, оставляя Изабеллу и меня одних в холле. Она вздохнула и высвободилась из моих рук, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. В ее глазах было любопытство, на губах играла легкая улыбка, щеки окрасил румянец. Она больше не дрожала, ее рука была твердой, когда она подняла ее и провела кончиками пальцев вдоль линии моей челюсти. Она встала на цыпочки, и я ухмыльнулся, склоняясь и мягко целуя ее в губы.
– Твоя девушка? – спросила она мягко, отрываясь от поцелуя.
Я кивнул, пристально смотря на нее.
– Это – то, кем ты являешься,– сказал я, оборачивая руки вокруг нее и притягивая ее к себе.
Меня смущал тот факт, что ее это удивляло. Я называл ее своей девушкой все гребаное время.
– Это проблема? Я имею в виду, ты не против, чтобы я говорил об этой хрени на людях? – Она обвила меня руками, крепко обнимая.
– О, нет, я люблю слышать это, но только… он знает,– сказала она спокойно. – Он знал, кем я была. Он же не видит меня впервые и не впервые обо мне узнает.
Я вздохнул, качая головой.
– Изабелла, ты, именно, моя девушка. Он знает, кем ты была, но это не ты, – сказал я.
– Но… – начала она, тут я отступил от нее и приподнял ее голову, чтобы она посмотрела на меня и остановилась.
– Никаких «но». Перестань думать это дерьмо о себе. Ты лучше этого, гораздо лучше, – сказал я, качая головой.
Я ненавидел, когда она подавляла себя, и хотя я понял, почему она это делает, я хотел, чтобы она перестала ощущать себя долбаной рабыней.
– Но я – именно это, – сказала она.
Я застонал.
– Разве я не говорил – никаких «но»? – спросил я. – Это только технические особенности, Белла. Названия, которые другие люди дают нам, не делают нас теми, кто мы есть. Если ты – только рабыня, то я – не кто иной, как principe della мафия. Это – все, что я есть, Изабелла? Принц мафии?
Она покачала головой, ее глаза расширились.
– Нет, конечно же, нет!– сказала она.
– Хорошо,– сказал я серьезным тоном. – И я так считаю. Только потому, что некоторые люди видят нас по-другому, это не означает, что мы это и есть. Мы вместе сотрем эти штампы. Они не имеют значения; они не делают нас теми, кто мы есть. Мы делаем себя теми, кто мы есть. К черту этих уродов.
Она выдавила улыбку на моем последнем утверждении, и я хихикнул, когда легкий смех сорвался с ее губ. Она приподнялась и мягко надавила своими губами на мои, тут же отстраняясь и пробегаясь пальчиком по моей нижней губе.
– Я люблю тебя, Эдвард,– сказала она, ее голос был сладким и мягким.
– Я тоже тебя люблю, моя Белла, – сказал я. – Sempre.
– Sempre, – повторила она, улыбаясь. – Когда ты стал настолько умным?
Я засмеялся, качая головой.
