Конфуций
Эдвард Каллен
Я застонал и приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на Изабеллу.
Невозможно, на хрен, было отрицать тот факт, что я был немного пьян, и не желал ничего более, чем закрыть свои позорные глаза и уснуть. Но она сидела и смотрела на меня с напряженным выражением на лице, и я знал, что не могу избежать разговора об этом. Я сразу подумал, что, может, стоило солгать ей или проигнорировать, когда она спросила меня, что это значит, когда кто-то поручается за тебя, но я так устал иметь от нее секреты, особенно, если это вовсе и не нужно. Я уже и так достаточно скрывал от нее – не мог, б…ь, сказать ей, что натворила моя мать, – и не хотел утаивать от нее что-либо еще. Она имеет право знать, что он только что сделал для нее, и в пьяном состоянии я подумал, что это, возможно, позволит ей чувствовать себя в безопасности.
Я должен был, черт возьми, лучше знать. Должен был знать, что это лишь заставит ее паниковать.
– Он не может сделать этого, Эдвард,– повторяла она уже раз пятидесятый за проклятые пять минут.
– Он может, и он уже это сделал, Белла, – сказал я.
Она быстро покачала головой.
– Но он должен забрать обещание обратно! Он не может так поступить… не может платить за мои ошибки, – сказала она, и ее голос был насыщен эмоциями.
Я видел, что она изо всех сил пытается сдержать слезы, и чувствовал себя виноватым, зная, что если бы я держал свой поганый рот на замке, она не была бы сейчас на грани того, чтобы разреветься. Я знал, как она относится к тому, что люди расплачиваются за ее ошибки, она ясно дала мне понять, что этого она боялась больше всего.
Я вздохнул и провел рукой по волосам, не зная, как объяснить ей, чтобы она успокоилась. – Какие ошибки, Белла? – спросил я, наконец.
Она нахмурила брови и посмотрела на меня в замешательстве.
– Какие ошибки ты планируешь совершить, за которые ему когда-нибудь придется ответить? Потому что то, что они называют ошибками, и как ты себе их представляешь – это две разные вещи. У него не будет проблем, если ты случайно разобьешь стекло или сожжешь проклятый обед. Им насрать на это дерьмо, так что я не знаю, из-за чего ты тут разводишь панику.
– И что они называют ошибкой? – спросила она.
Я снова вздохнул и пожал плечами.
– Да я думаю, что не так много вариантов ошибок, которых они опасаются. Наибольшее беспокойство у них вызывает то, что люди частенько предают их, так что если ты не планируешь пойти в полицию и рассказать, что ты рабыня мафии, то я не вижу в этом никакой проблемы, – сказал я.
– Я никогда этого не сделаю, – быстро сказала она. – Я никогда никому не скажу.
Я кивнул.
– Я знаю это, и ты знаешь. Черт возьми, да мы, на хрен, все это знаем. Но независимо от этого кто-то должен поручиться за тебя, ну, типа, залог безопасности или что-то вроде. Кто-то должен взять на себя ответственность на случай, если мы все чертовски ошибаемся, – сказал я.
Я ничуть не сомневался в ее преданности, но вещи нужно принимать такими, какие они есть. Пару мгновений она сидела тихо, видимо, пыталась осознать то, что я сказал. Я понимал, что ее, наверняка, шокирует то, что мой дядя поручился за нее, и скорее всего, ей казалось, что это еще один груз, который ей
