нибудь дерьмо, – сказал я.
Она засмеялась, и я тоже чуть усмехнулся, пожимая плечами.
– Да, вообще, не знаю, что, на хрен, я несу. Ну, так все же, почему ты плачешь?
Она вздохнула, подняла руку и провела ею по линии моего подбородка.
– Ты красивый, – прошептала она.
Я смотрел на нее с удивлением, ошеломленный ее серьезностью. Она обхватила ладонями мои щеки и наклонилась ко мне, закрыв глаза. Я улыбнулся и, преодолев оставшееся расстояние между нами, поцеловал ее. Она разомкнула губы и ее нежный, теплый язык скользнул по моим губам. Я пылко поцеловал ее, и она слегка застонала, от стона мурашки пробежали по спине. Через несколько мгновений она отстранилась от моих губ и глубоко вздохнула.
– Черт, amore. Чем я это заслужил? – спросил я.
Она смущенно улыбнулась, пожав плечами.
– Я люблю, когда ты играешь, – сказала она, глядя на клавиши.
Я усмехнулся.
– Хочешь научиться? – спросил я, вопросительно приподняв брови.
Ее глаза распахнулись.
– Ну, я не знаю… – начала она, отчаянно замотав головой. – Нет, мне это нравится, но не думаю, что… ну, знаешь… Я просто не уверена в этом.
Я вздохнул, покачав головой.
– Да брось, – сказал я. – Это не так сложно. Мы можем исполнить что-нибудь простое. Уверен, тебе понравится.
Она посмотрела на меня и нервно закусила нижнюю губу.
– Ну… ладно, – сказала она. – Я просто… Не хочу испортить твое пианино.
Я закатил глаза.
– Ты не испортишь его, Белла. Не будь глупой. Я знаю, Джаспер сказал тебе не трогать его, но ты же знаешь, что сейчас все совсем не так. Что мое – твое, любовь моя. Ты можешь прикасаться к нему в любое время, как захочешь.
Она посмотрела на меня с любопытством, и легкая улыбка заиграла на ее губах.
– Могу? – спросила она игриво.
Я усмехнулся и кивнул.
– Безусловно, – сказала я, наклоняясь еще ближе к ней. – В любое время, в любом месте.
От удивления она еще шире распахнула глаза, а на щеках заиграл алый румянец. Да-а, она уловила в этом сексуальный подтекст. Я протянул руку и провел ею по внутренней части ее бедра. Она засмеялась и игриво толкнула меня, когда я положил руку на ее киску.
– Не сейчас, не здесь, – тихо проговорила она.
Я засмеялся и поднял вверх руки, как бы защищаясь.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда давай поиграем нам фортепиано.
Поначалу она явно нервничала, пальцы ее слегка дрожали, а губу она от усердия прикусила. Я объяснил ей основы и дважды пробежался по аккордам «Ярко, звездочка, сияй», чтобы она увидела, как играть. Потом она попробовала и запуталась на третьей же ноте, но проявила настойчивость. Она продолжала пробовать, начиная сначала, когда брала фальшивую ноту или путалась. Я старался оставаться спокойным и не терять терпения, когда она забывала, что делать дальше или путалась в пальцах, но для меня это было не так-то легко. Я был горд тем, что она старается, и, если быть вполне откровенным, то для первого раза у нее чертовски хорошо получалось, так что я поборол раздражение.
Прошло немало времени, прежде чем ей удалось без ошибок сыграть мелодию от первой до последней ноты, и в ее игре еще не появилась гармония, но улыбка на ее лице стоила каждой секунды моего разочарования и нетерпения. И это было не таким уж достижением, потому что эта проклятая песня была самой легкой из всех песен в мире, но я гордился тем, что она не сдалась и продолжала пыхтеть над
