думал о матери, о том, какой была бы моя жизнь, если б она выжила. Я думал об Изабелле и о том, какой путь она уже проделала, и сколько нам обоим еще предстоит пройти. Я чувствовал себя виноватым из-за того, что закрывался от нее, скрытничал, но мне не хотелось ее мучить. Менее двадцати четырех часов назад я чувствовал себя мудаком, не достойным ее, но и теперь продолжал делать это дерьмо.
Я не стал вдаваться в подробности того, что сказал мне Алек в гостиной, не желая вновь поднимать тему матери. Я поймал себя на том, что поступаю так очень часто – преуменьшая для нее какие-то вещи или что-то не договаривая. И это было чертовски несправедливо, но я просто не знал, как быть. Что ответить на ее вопрос о тех словах Аро, которые он перед отъездом говорил мне в фойе – я сказал ей, что он пригласил меня в гости, но это была даже не половина правды. Я не признался, что он хотел, чтобы мое пребывание у него было постоянным, что он умолял меня пересмотреть свои планы. Я не стал говорить ей, что он внушал мне, что это моя судьба, что я рожден для того, чтобы идти именно по этому пути. Я не сказал ей, как он заявил, что единственная возможность для мужика вроде меня быть с такой женщиной, как она, и при этом чувствовать себя в безопасности – это присоединиться к той жизни.
Аро пытался убедить меня, что только власть Боргата сможет позволить мне обеспечить Изабелле защиту. Ни хера я ему не поверил, так как отец и Алек предупредили меня заранее, что он наверняка заговорит об этих вещах, но часть меня от его слов все еще сжималась от страха. Часть меня не могла не задаваться вопросом: а что если мы ошиблись, а Аро был прав? Что делать, если я не смогу обеспечить ее безопасность в этом мире без какой-либо поддержки или защиты?
В конце концов, я заснул, а проснувшись на следующий день, обнаружил, что кровать пуста. Я приподнялся на локтях и, окинув взглядом комнату, вздохнул. Было уже пятнадцать минут двенадцатого, и, конечно же, она ушла, оставив меня одного третий день подряд. Да уж, это, безусловно, начинает становиться дурацкой привычкой.
Я встал и, натянув штаны от фланелевой пижамы, направился в спальню. Я, пошатываясь, спустился на второй этаж и остановился посередине коридора, когда услышал ее смех. Я улыбнулся, подошел к двери спальни Джаспера и ухватился за ручку. Попытался повернуть ее, но эта хрень не сдвинулась с места, оповещая, что по каким-то причинам он, черт возьми, запер дверь. Я поднял руку и постучал.
– Проваливай! Мы тут заняты! – раздался изнутри голос Эмметта.
Я услышал смех Джаспера и прищурился.
– Проваливай!? – клацнул зубами я. – Что вы, мать вашу, имеете в виду, заявляя, что вы заняты? – там с ними была моя девушка, и мне ни фига не нравилось не иметь доступа к ней, меня бесило, что я не могу войти и увидеть ее, когда захочу.
Это дерьмо мне ужасно не понравилось.
– Я хочу сказать, что мы пипец как заняты, братан, – отозвался Эмметт. – Твоя очередь. Выбей на хрен эту сраную дверь, а не ной там. Нам нужно показать Иззи Биззи, как это делается.
Я нахмурился, услышав, что Джаспер снова засмеялся. Я услышал звук, похожий на шлепок, и Изабелла вскрикнула, что вызвало новый приступ смеха у моих братьев.
– О да, Джаз! Вот так нужно вставлять!
Я начал стучать в дверь с удвоенной силой, сконфуженный тем, что ни хрена не понимал, какого черта они там делают, но мне офигеть как не нравились эти звуки.
– Вам лучше открыть эту проклятую дверь прямо сейчас, иначе я, б…ь, ее выбью.
– Может, нам стоит его впустить, – послышался нерешительный голос Изабеллы.
– Нет! – без промедления возразил Эмметт. – Он постоянно пытается монополизировать твое время, а ведь это не долбаная «Монополия», котенок. Ты сейчас играешь с большими мальчиками. И наша очередь показать тебе, как на самом деле нужно делать это дерьмо.
Джаспер засмеялся, а я схватил ручку двери и начал яростно ее поворачивать. Я ударил в дверь ногой, стараясь пробить в ней дыру.
– Черт побери, я, б…ь, тут с вами не играю. Лучше открой эту сраную дверь, Джаспер.
– Прости, Эдвард, – прокричал Джаспер. – Возвращайся, когда мы кончим с ней.
