Заголовок гласил: «Местный уважаемый доктор пропал без вести». Я схватил пульт и быстро прибавил громкость.
«Как сообщается, Майкл Скомпарса, семейный врач с отличной репутацией как член общества «публично жертвующих» и «сочувствующих», в последний раз был замечен девятнадцатого вечером выходящим из своего офиса здесь, в Порт-Анджелесе, приблизительно в 23:15. По словам его жены, он должен был по пути заехать в несколько магазинов, а затем отправиться прямо домой, но не появился ни в одном из пунктов назначения. Всю прошлую ночь его машина простояла в Скуэмиш Харбор, в городке Шайн, штат Вашингтон, но никаких признаков присутствия самого доктора или сообщений от него найдено не было. Если у вас есть информация об исчезновении доктора Скомпарса, пожалуйста, позвоните на нашу горячую линию».
Я вернул громкость на прежний уровень, так как далее пошел блок новостей о дебильных пробках из-за очередного строительства, а Эмметт засмеялся.
– Доктор Скомпарса. Это некая ирония, не правда ли? Я бы ни за что не обратился к врачу с такой фамилией. Это почти такое же дерьмо, что и Кеворкян (14). Да без разницы, но откуда ты его знаешь?
Изабелла смотрела на него растерянно.
– Ну, это к нему ваш отец возил меня в тот раз, – пробормотала она.
Через секунду ее глаза метнулись ко мне, и во взгляде ее читался вопрос. Я посмотрел на нее в ответ, надеясь, что она пожмет плечами, но мне стоило бы лучше ее знать. Она сидела неподвижно, как будто пребывала в трансе, и я почти мог видеть, как старательно шевелились шестеренки в ее мозгу, пытаясь собрать воедино все имеющиеся обрывки информации. Выражение озарения промелькнуло на ее лице, когда ее осенило, и все стало приобретать смысл. Доктор Скомпарса не исчез – он был мертв. И теперь мы узнали, где в ту ночь был Алек.
Я не был уверен, догадалась ли она, почему он был убит, пришла ли к выводу, что это произошло из-за нее, но я не сомневался, что, в конце концов, она поймет. Изабелла была умна, и у нее хорошо была развита интуиция, и я беспокоился, как она отреагирует на эту информацию. По сути, я переживал, что она сложит все куски головоломки вместе и увидит полную картину. Я с ужасом ждал того чертова день, когда она узнает правду о том, что случилось с моей матерью, но также боялся, что это был лишь вопрос времени. Я отчаянно надеялся, что она была достаточно сильной, чтобы справиться с этим открытием, когда придет время, что знание этого не сломает ее и не уничтожит весь прогресс, которого она достигла. Я хотел защитить ее от этого, но я, черт возьми, не знал, как это сделать. Я не мог защитить ее на веки вечные.
Остаток дня прошел без всплесков. Они сыграли еще сколько-то партий, и мы просто тусили. Изабелла приготовила обед, и сразу после ужина Алек и Эсме уехали в Сиэттл, чтобы успеть на обратный самолет в Чикаго. Мне было странно сегодня смотреть на дядю, зная, что он убил кого-то всего несколько дней назад. Зная, что в то время, как мы с Изабеллой в спальне занимались любовью, он ушел, чтобы убить человека. Два совершенно противоположных действия, но при этом намерения наши были одинаковыми… делать все, что мы считали нужным – на благо Изабеллы. Как было лучше для нее, чтобы защитить ее, позаботиться о ней, и обеспечить ее безопасность. И хотя я знал, что это гребаное извращение, все это имело смысл, и неважно, какими способами оно достигалось.
Сейчас уже был конец июня, и я понятия не имел, что готовят нам ближайшие несколько месяцев, но после последних событий мне было совершенно ясно, что это лето я запомню. Оно либо сломает нас, либо сделает сильнее, и я надеялся на лучшее, но небольшая часть меня опасалась худшего. Я испытывал это странное предчувствие угрозы, которая ворвется и разрушит счастье, обретенное нами друг в друге, и я должен буду сражаться со всем этим дерьмом, но я боялся: того, что я могу, будет недостаточно. У нас очень сильные противники, и на нашем пути встретится огромное количество препятствий, которые нам предстоит преодолеть. Я лишь надеялся, что вместе мы будем достаточно сильны, чтобы прийти через бури, маячившие на горизонте.
Потому что прямо сейчас все казалось слишком легким, и все, что я запомнил – это что жизнь
