– Хорошо, я подумаю об этом, – ответил я.
Она сладко улыбнулась.
– Замечательно.
После восьми с половиной часов в пути мы остановились на ужин, выбрав маленький ресторанчик около Бейкерсфилда. И снова я пытался звонить отцу, пока мы ждали заказ, но слышал лишь звуки его автоответчика. Я не оставлял сообщений, а просто положил трубку. Мое беспокойство росло, гребаные плохие сценарии один за другим проматывались в голове. Я надеялся, что он в порядке, и просто не может говорить, но часть меня ощущала, что что-то плохое, б…ь, произошло. Я заталкивал это дерьмо подальше и не давал страхам волю, только чтобы не расстраивать Изабеллу. Она с предчувствием смотрела на меня, и я не знал, то ли ей просто тем тяжелее, чем ближе мы к месту, или это просто, б…ь, отражение моих собственных страхов.
После ужина мы снова продолжили путь, и Изабелла заснула в машине, опять принимая ту же неудобную позу, как и прошлой ночью. Я сказал ей отстегнуть ремень и откинуть сиденье, но она отказалась, говоря, что и так хорошо. Я подумал, что это, на хер, нелепо, но не стал с ней спорить. Это ее сраная шея, а не моя.
Поездка стала казаться долгой, когда она заснула, каждая минута тянулась подобно гребаной вечности. Я был раздражен, и мне нужно было отвлечься, поэтому я маниакально крутил радио, но это не помогало. Возбуждение росло с каждой долбаной милей, безмолвная темнота навевала безумные мысли. Я устал и вымотался, глаза жгло, а голова начинала пульсировать. Мои чертовы ноги затекли, а задница онемела, пальцы ныли от хватки на гребаном руле целый день. Мне нужно было потянуться – спина болела, но это означало остановку, а я не собирался, б…ь, ее делать, пока не увижу вывеску «Добро пожаловать в Финикс». Меня это начинало серьезно бесить, я думал, какого хера я просто не купил тупые билеты на самолет. Мы могли бы сохранить сраную кучу времени, выбрав перелет.
Изабелла проснулась за тридцать минут до Финикса и, быстро потянувшись, осмотрелась. Она терла шею, очевидно, та снова болела. Я вздохнул и протянул руку, массируя ее. Я был зол – ей, б…ь, стоило слушать меня, и этого могло не быть, но, в то же время, я не хотел, чтобы ей было больно.
– Мы почти на месте, – пробормотал я.
Ее голова дернулась в моем направлении, глаза расширились, и на лице скользнул испуг.
– Уже? – спросила она с паникой в голове.
Я недоверчиво посмотрел на нее.
– Уже, Белла? Я веду чертову машину целый день, а ты говоришь «уже»? – скептически проговорил я. – Иисусе, женщина, я в жизни, б…ь, столько не рулил.
– Прости, – быстро пробормотала она, отворачиваясь к окну.
Я скосил на нее глаза и заметил, что она покусывает губу и нервно ломает пальцы. Мне тут же стало тошно, я знал, что не должен срываться на нее. Это место – ее вариант ада, а я везу ее прямо туда, не проявляя ни капли сочувствия к ее гребаной ситуации, к тому, насколько ей, б…ь, тяжело. Я взял ее руку, чтобы она перестала дергаться, и переплел наши пальцы, нежно сжимая кисть.
– Прости. Я просто устал. Я не должен вести себя, как мудак, – сказал я.
Она кивнула, но не ответила. Кстати, за всю поездку она не произнесла ни слова. Мы пересекли границы Финикса где-то в три утра, и она напряглась, когда увидела приветственный знак, от ее волнения я ощутил еще большую вину. «Добро пожаловать» моей чертовой заднице… в этом месте для моей девочки, видимо, не было ничего доброго.
Я попытался звонить Алеку, но тут же наткнулся на автоответчик, что было логично в три часа долбаной ночи – он наверняка спал, но совершенно нелогично в данной ситуации. Тем не менее, факт остается фактом – я не мог связаться с отцом и теперь вот не могу дозвониться до дяди, отчего мой страх вырос во сто крат, мне было тошно, что я не могу ни с кем выйти на контакт. Я припарковался у первого попавшегося гребаного отеля, который заметил, не находя сил сейчас искать приличный пятизвездочный, и честно, мне было насрать.
Я бросил портье какую-то наличность и схватил долбаный ключ, едва перекинувшись с ним одним
