словом, не в настроении болтать о какой-нибудь хрени. Мы зашли внутрь, и я скривился, когда увидел, насколько это гребаное местечко убого, и стоял, жаловался на это, пока Изабелла, пожав плечами, быстро разделась и залезла в кровать. Я уставился на нее, глядя, как она поправляет подушку и укладывается на нее, желая найти слова, чтобы, на хер, облегчить ее состояние. Фраза типа «Все будет в порядке» – фуфло, откуда я могу, б…ь, знать, что все будет хорошо, а заявить ей взять себя в руки и справиться с собой означает быть полным мудаком. А в своем полусонном состоянии я был не в силах найти что-то среднее между этими двумя утверждениями, поэтому просто лег в постель и сказал единственную сраную вещь, которая в этот чертов момент была правдой.
– Я люблю тебя, Изабелла Мари Свон.
Она повернулась ко мне лицом, взгляд ее был напряженным.
– Я знаю, что любишь. Я тоже тебя люблю.
Она зарылась носом в мою грудь, веки отяжелели, я тут же провалился в сон. Намного позднее меня разбудил громкий звон телефона, от пронзительного шума бешено забилось сердце. Я сел и протер глаза, тут же хватая трубку с маленького ночного столика около кровати, куда положил ее ночью.
– Да, – ответил я, даже не глядя на экран, все еще сонный и плохо соображающий.
И честно, мне было плевать, что это за ублюдок, это должен быть один из них.
– Ты уже приехал в Финикс? – раздался голос Алека, он был слишком бодрым для раннего утра.
Я повернулся к часам и застонал, когда увидел, что уже почти полдень. Похоже, уже не гребаная рань.
– Да, – ответил я, громко зевая, поэтому это слово вышло неразборчивым.
– Я буду весь день в резиденции Свонов, если ты захочешь привезти Изабеллу, чтобы она увидела мать, – сказал он. – Еще я наберу тебя вечером, насчет утренней встречи, и я был бы признателен, если бы ты постоянно держал меня в курсе своего местонахождения.
Я вздохнул и глянул на постель рядом с собой, встречаясь глазами с Изабеллой. Она явно нервничала и с предчувствием смотрела на меня.
– Э-э, хорошо, – ответил я. – Я все сделаю.
Он быстро проговорил адрес Свонов, и я сказал ему подождать, черт побери, пока скатился с кровати в поисках клочка бумаги, чтобы записать все. Я нашел короткий незаточенный карандаш в ящике и, схватив Библию на ночной стойке, открыл ее и вырвал первую страницу. Изабелла резко выдохнула и тут же села, в шоке глядя на меня. Я пожал плечами и сказал Алеку повторить, что он, б…ь, говорил, быстро царапая адрес.
– Хорошо, спасибо, – сказал я, положив трубку.
Я оглянулся на Изабеллу и заметил, что она по-прежнему не сводит с меня глаз.
– Не могу поверить, что ты это сделал, – сказала она.
Я нахмурился.
– Что сделал? – уточнил я.
– Ты вырвал страницу, – сказала она обвиняющим тоном.
– И? Мне нужно было на чем-то написать, – сказал я, снова безразлично пожимая плечами, и не понимая, в чем, б…ь, загвоздка.
– Это была Библия, Эдвард! – сказала она.
Я закатил глаза.
– Иисусе, Белла, ты всерьез, б…ь, думаешь, что кто-то в подобном месте будет читать эту хрень? – недоверчиво спросил я, беря Библию в руки. – Все, кто останавливается тут, далеки от чертовых святых, можешь быть уверена.
Я с отвращением осмотрел комнату, не веря, что кто-то может жить в таких условиях, разве что он будет истощен так же, как я. Выглядело как одно из тех сраных местечек, которых снимают на час для развлечений со шлюхами.
– Тут не так уж плохо, Эдвард. Плюс мы тут остановились, – сказала она.
