встрече с матерью, потому что ей мешает память об этих ублюдках, и о том,что они с ней делали.
ДН. Глава 60. Часть 4:
С каждой секундой она становилась все более нервной, и я только сильнее расстраивался. Руки начали дрожать, я крепко вцепился в руль, желая, чтобы это прекратилось. Изабелла не говорила ни слова, просто смотрела в окно, пытаясь успокоиться, а мне нужно было, б…ь, отвлечься. Я наклонился и начал сканировать станции радио, в поисках подходящего дерьма. Я нашел станцию рэпа и включил погромче, когда услышал «Nuttin’ by a G Thang» (4), раздались громкие звуки из колонок. Наверное, эта хрень – моя любимая композиция, она всегда, на хер, успокаивает меня и приносит хорошее настроение. Я слушал этого мудака так часто, что Изабелла знала уже половину слов, даже если большинства не понимала.
Навигационная система указала мне взять влево, и я замедлился, когда приблизился к дороге, сворачивая на нее. Изабелла напряглась еще больше, пока я ехал через пустыню, и я услышал ее резкий вдох, стоило на горизонте показаться дому. Я узнал его по фотографии матери Изабеллы, которую сделал мой отец. И что еще хуже, я вспомнил, как видел его ребенком. Я подъехал к нему, паркуясь около черного «Мерседеса», который, как я знал, арендовал Алек. Женщина на крыльце глянула на нас, но тут же отвернулась, когда я посмотрел ей в глаза, это напомнило мне о поведении Изабеллы после ее приезда к нам.
Я поставил машину на ручник и выключил, оставляя кондиционер. Я взял Изабеллу за руку, от моего касания она вскрикнула и подскочила. Резко повернувшись ко мне, она испуганно глянула на меня.
– Я не думаю… – начала она, яростно качая головой.
Я поднял вторую руку и нежно прикрыл ее губы, внимательно глядя ей в глаза. Я не хотел, чтобы она, б…ь, паниковала, она должна успокоиться.
– Слушай, и слушай внимательно, tesoro, – сказал я совершенно серьезным голосом. – Мы сейчас выйдем из машины и ступим на здешнюю землю, и это дерьмо для тебя нелегко, я знаю. Ты вспомнишь всю хрень, которая случилась с тобой, и будет больно. Я знаю это, я переживаю это каждый раз, когда возвращаюсь в Чикаго и гуляю по аллее, где убили маму, и где я едва не погиб сам. Но я всегда держу себя в руках, потому что эти ублюдки не должны сломать меня. Ты можешь бежать так далеко от этого сраного места, как только возможно, но ты не должна делать это. Ты не можешь позволить этим уродам контролировать твою жизнь, ты не можешь позволить им поставить тебя на колени.
Она напряженно смотрела на меня, впитывая каждое слово.
– Ты чертовски сильная, Изабелла. И, может, сейчас ты этого не ощущаешь, но так и есть. Ты выжила в этом дерьме, и стала только сильнее. Эти ублюдки пытались сломать тебя, но у них не получилось, потому что ты держалась. Ты видела себя со стороны? Ты охеренно стойкая, Белла. Ты выносливая, и страстная, и гребано энергичная, ты не позволишь этим людям контролировать тебя. Они этого хотят. Они хотят сломать тебя. Эти мудаки мерзкие, и вызывают отвращение, но ты не дашь им то, что они хотят. Ты просто не можешь им сдаться.
Слезы брызнули из ее глаз, но нервозность уменьшилась, на ее место пришла решительность. Я знал это выражение, оно появлялось каждый раз на ее лице, когда она на что-то решалась.
– Так что, мы выходим из машины, мы пойдем в этот сраный дом, мы скажем этим мудакам, что они могут поцеловать наши задницы, но они не смогут нас тронуть. Они не тронут тебя – никто из них – потому что если даже они попытаются, я, б…ь, убью их. Ты лучше их, Изабелла. Ты выше этого дерьма. Не позволяй им брать над тобой верх. Не позволяй им становиться у тебя на пути. Ты выйдешь отсюда и найдешь свою гребаную мать, и скажешь, что чертовски любишь ее, потому что ты заслуживаешь получить этот шанс. Ты заслужила возможность поговорить с ней, и не позволяй никому и ничему остановить тебя.
