– Ну, да. Как я уже сказал, мы далеки от чертовых святых, tesoro, – сказал я, тихо посмеиваясь. – И без разницы, это просто титульный лист, я же не выдернул ничего с текстом. Эта гребаная бумажка просто говорила «Святая Библия», а всякий, кто смотрит на эту сраную книжку, и так это скажет. Так что никому этот листик не нужен.
Она продолжала шокировано смотреть на меня, я понял, что отец надавал бы мне по заднице, узнай он, что я сделал. Осквернил Библию, еще и тщеславно издевался над именем Господа.
– Это все равно неправильно, – сказала она, не отводя глаз.
Я вздохнул и пожал плечами.
– Может и так, но мне нужно было написать адрес Свонов, – сказал я.
Ее глаза распахнулись, и она тут же застыла, на лице проступила паника.
– Зачем? – нерешительно уточнила она.
Я вздохнул и сел назад на постель, убирая прядки волос, упавших ей на лицо. Я заправил их за ушко и заглянул ей в глаза, мягко улыбаясь. Она была так красива, и выглядела чертовски невинной и ранимой, я так хотел исправить всю несправедливость ее жизни и сделать мир лучше для нее.
– Ты же хочешь увидеть маму? – нежно спросил я, приподнимая брови.
До этого я не поднимал вопроса о ее матери, и, судя по выражению ее лица, она сама об этом не думала. Она так переживала о встрече с теми, кто мучил ее, что даже не поняла, что увидит и тех, кто о ней заботился.
– Серьезно? – нерешительно спросила она, на ее лице с новой силой проступил шок.
Я кивнул, поглаживая пальцами ее щеку.
– Да, серьезно. Алек будет там целый день, и он сказал, что я могу привезти тебя, и вы с ней увидитесь. Если ты хочешь, конечно, – сказал я.
Она быстро кивнула, закусывая губу, пока ее глаза наполнялись слезами. Десятки других эмоций вспыхнули на ее лице, и она с такой силой набросилась на меня, что я упал на спину. Она крепко обняла меня и зарылась лицом в мою грудь, громко всхлипывая. Я обвил ее руками и поглаживал ее спину, целуя волосы.
Так мы и лежали, пока она не взяла себя в руки, прежде чем я сказал ей одеваться и собираться ехать. Она подскочила и побежала в ванную, быстро принимая душ. Я помылся следом, наблюдая за ней, пока я одевался. Она сидела на краю кровати и выглядела крайне нервной, сжимая и разжимая пальцы, иногда дергая медальон на шее. Это тот, который я купил до происшествия на балу, тот, который содрала с нее сука Таня – он должен был охранять человека, носящего его, от всякого зла. И я серьезно надеялся, что эта хрень сегодня ей поможет, когда она увидит Чарльза Свона и его жену.
Я подошел и сел рядом с Изабеллой, обувая свои «Найк», и наблюдая за ней краешком глаза. Она надела голубую майку, немного коротковатую для нее, и плотно облегающие темно-синие джинсы с голубым и золотистым рисунком, который подходил к ее цепочке. Я ухмыльнулся про себя, довольный тем, как это дерьмо хорошо смотрится вместе. Пока смотрел на нее, я размышлял, что они подумают, потому что одного взгляда на нее было достаточно, чтобы понять, что это не та сломленная Изабелла, которая оставила Финикс год назад.
– Давай, любимая. Пора представить меня твоим родителям, – игриво сказал я, поднимаясь и протягивая ей руку.
Она осторожно взяла ее и поднялась с улыбкой на лице, но я видел скрывающуюся за ней дрожь, которая росла с каждой секундой. Мы сдали комнату, потому что у меня не было желания возвращаться в это гребаное убитое место снова, и забрались в машину.
Я внес адрес Свонов в навигационную систему и следовал инструкциям, проносясь по городу и выезжая в окрестности. Мы ехали по пустынному шоссе около двадцати минут, и Изабелла становилась все напряженнее, ее руки тряслись. Ее страх был столь сильным, что практически витал в воздухе, я ощутил, что начинаю злиться. Я был зол не на нее, я понимал, почему она, б…ь, боится, и именно это доводило меня до исступления. Меня бесило, что моя девочка не может даже, черт побери, радоваться предстоящей
