выйти из ситуации незамеченным. Он не нуждался во всеобщей благодарности за свои действия, но сейчас, из-за того, что сделал, он оказался в центре внимания. И Аро стал приглядываться к нему, что не доставляло Алеку особой радости.
Из-за своей роли в этом я чувствовал себя виноватым, но не мог ничего сказать или сделать, чтобы это изменить. Я был расстроен, что мать Изабеллы умерла, но и не был удивлен этим. В нашей жизни попытки защитить невиновных не проходят без определенных потерь, и они были неизбежны. Утрата принцессы мафии губительна, даже той, чья личность держится в секрете. В альтернативной вселенной с ней обращаются как с особой королевской крови, какой она и была, но мир, в котором живем мы, не был столь же добр к ней.
С ней жестоко обращались, принуждали к рабскому труду, унижали самым презренным образом, как никто и никогда не должен быть унижен. Я вспомнил, как Элизабет говорила мне, что хоть не все из нас живут, все мы умираем, и порой со смертью приходит освобождение. Смерть означает свободу, и не только для нее, для всех нас – свобода от того, что угнетало нас и отбрасывало на несколько шагов назад. Я презрительно усмехался, когда Элизабет упоминала подобные вещи, но сейчас понимал, что она имела в виду. Я знал, каково это – желать обрести покой, и осознавать, что не имеешь права, потому что у тебя есть незаконченные дела. А увидев Изабеллу, Рене поняла, что цель ее жизни достигнута. Она произвела ее на свет, воспитала и выпустила в мир, чтобы пройти свой собственный путь. Больше ее ничто не держало, и пришло время, наконец, обрести покой.
Я завидовал ей. Потому что не мог сбросить со своих плеч тяжесть этого мира.
Я вздохнул и, сжав переносицу, посмотрел на экран. Каждую ночь, когда я наблюдал за Изабеллой и видел, как глубоко она увязла в своем горе, мне хотелось подняться в библиотеку и поговорить с ней, но я так и не придумал, что сказать ей. Прежде всего, ей было не очень комфортно со мной, поэтому я считал, что был последним человеком, кого она желала бы видеть в качестве утешителя из-за гибели ее матери… но она нуждалась в утешении.
Я снова переключил камеру, возвращаясь к изображению холла на втором этаже. Эдвард по- прежнему ходил за дверью моего кабинета с расстроенным выражением на лице, бегая глазами от моей двери к лестнице на третий этаж. Я был удивлен, что он проявлял такую настойчивость и терпение, учитывая то, что до появления в его жизни Изабеллы, он бы ворвался ко мне в кабинет, не подумав дважды о возможных последствиях. Казалось, что злополучное путешествие в Финикс усмирило его иррациональное поведение и неуравновешенность, наглядно продемонстрировав ему, что происходит с людьми, ведущими наш образ жизни, если они совершают необдуманные поступки.
Я наблюдал за ним несколько минут, и, взглянув на часы, удивился, что время уже перевалило за одиннадцать вечера. Эдвард, как правило, к этому времени уже делал свой выбор и, в отчаянии, топал вверх по лестнице. Изабелла слышала его приближение и, покинув библиотеку, быстро бежала обратно в спальню, прежде чем он появится там. В присутствии Эдварда она улыбалась и делала вид, что все хорошо, а я знал, что если бы он не был так погружен в себя, то понял бы, что это не так.
Никто не догадывался, что все камеры в доме включены, и каждое их движение записывается. Я не позаботился о том, чтобы выключить их после посещения коллектива из Borgata, и был рад этому, потому что без камер я бы не знал, что происходит.
Темп шагов Эдварда замедлился, он схватился за волосы и посмотрел на дверь кабинета. Я понял, что всего через пару минут он обернется и поднимется наверх, отложив принятие решения на другой день. Это было глупо, и я знал, что мы не можем продолжать наш обмен реверансами, пора объясниться, пока все не рухнули от изнеможения.
Как я уже говорил… Я был слишком утомлен, чтобы придумывать осмысленные метафоры.
Я устал от этого, так что когда он, наконец, остановился и с решительным лицом направился к моей двери, я почувствовал облегчение.
Он вошел и закрыл за собой дверь. И подпрыгнул от громкого стука, хотя я его даже не заметил. Я воздержался от укоряющего замечания, что он снова не постучал.
– Садись, – сказал я спокойно, немного помолчав, нажал кое-какие кнопки на ноутбуке, чтобы
