Она не сопротивлялась и смотрела на меня с опаской, поглядывая на мои руки, которые обхватывали ее бедра.
– Есть какая-то… проблема? – осторожно спросила она.
Я отрицательно покачал головой и отпустил ее.
– Единственная проблема – это то, что я не знаю вашего имени, – ответил я, включая весь свой шарм и ухмыляясь. – Меня зовут Карлайл… Карлайл Каллен.
Удивление скользнуло по ее лицу, когда она мягко улыбнулась. Я заметил легкий румянец на ее щеках, и мне стало любопытно, было ли это от солнца, или это я его вызвал. Моя ухмылка стала еще шире, когда – при взгляде на меня – ее румянец усилился. Да, все это, черт возьми, было из-за меня.
– Элизабет, – тихо сказала она.
– Красивое имя для красивой девушки, – резюмировал я.
Ее глаза расширились от удивления.
– Красивая? – спросила она с недоумением.
Я усмехнулся и кивнул.
– Да, красивое. Разве тебе твое имя не кажется прелестным? Б…ь, тогда можно звать тебя как-нибудь по-другому. Лизбет? Лиззи? – предлагал я. – Мне нравится Лиззи.
– Оу, думаю… – начала она, уставившись на меня. – Я не против имени Лиззи, но меня немного удивило, что вы назвали красивой… меня.
Я нахмурился и быстро пробежал по ней глазами, пытаясь понять, не упустил ли я чего, раз она пребывала в таком шоковом состоянии. Все части тела у нее были на месте, и те, которые уже сформировались, были совершенны… чертовски идеальными, да. Она не выглядела искусственной, как модели, каких полно на обложках журналов и даже среди знакомых девчонок, – ее красота была естественной.
Теперь, оказавшись в тени, она не сияла так ярко, но от нее по-прежнему исходило тонкое свечение. Ее волосы ниспадали с плеч естественными волнами, а нос был усыпан веснушками. Она явно не была итальянкой. Ни у одной итальянки, которых я когда-либо встречал, не было ярко-рыжих волос и зеленых глаз.
Эти глаза… б…ь, глаза были потрясающими. Я никак не мог перестать смотреть в них. Казалось, я был загипнотизирован и, безнадежно затерявшись в ее глазах, не мог придти в себя. Если бы я мог думать, то сказал бы, что она – ирландка, и поэтому смущена, поскольку семьи мафии, как правило, не общаются с ними. Итальянцы и ирландцы конфликтовали друг с другом еще до перемирия, и с трудом можно было найти таких, кто соглашался жить по соседству с врагами. Существовали границы, которые просто нельзя пересекать, и старшее поколение специально подчеркивало, что дружба итальянцев с ирландцами находится за пределами этих границ.
Но она была красива, и невозможно было отрицать этот факт. Глядя на нее, я чувствовал какую-то боль в груди; из-за разрядов электрического тока, которые пробегали по моей коже, реагирующей на ее близость, я знал, что не смогу забыть ее. Эти глаза будут, без сомнения, преследовать меня, и отец убьет меня за это, но я ничего не мог с собой поделать. Я хотел ее.
И в любом случае, я не мог разочаровать его сильнее, чем он уже был разочарован во мне. Кроме того, я мог бы влюбиться и в кого-нибудь похуже девушки-ирландки.
Такая мысль поразила меня. Влюбиться? Серьезно, Карлайл? Ты, мать твою, только что встретил девушку, и ты уже называешь это любовью? Что за дьявол в тебя вселился?
– Ты не должна удивляться, ты прекрасна, – сказал я, качая головой из-за недовольства собой.
Она посмотрела на меня, а на губах ее заиграла улыбка.
– Ты милый, – тихо произнесла она.
Я засмеялся над ее заявлением.
– Милый? Меня называли разными именами, но ни одно из них не звучало как «милый», – признался я шутливо. – «Мудак» или «говнюк», может быть, но люди, положительно отзывающиеся обо
