– Доброе утро, – тихо сказала она, и румянец окрасил ее щеки, когда глаза скользнули по моей обнаженной груди. – Я, гм… я состряпала тебе торт.
– Я вижу, – ответил я, отталкиваясь от двери и подходя к ней.
– Это итальянский кремовый торт, – пояснила она. – Я не знаю, какие торты ты любишь, а этот у меня хорошо получается, и он всегда был моим любимым.
Я улыбнулся и, обхватив ее за бедра, притянул к себе еще ближе. Она смущенно улыбнулась, а я протянул руку и зачерпнул пальцем немного глазури с коржа. Я попробовал и замычал, кивая головой.
– Это и мой любимый тоже, – сказал я.
Ее глаза распахнулись от удивления.
– Правда? – спросила она взволнованно. – Это твой любимый торт?
Я усмехнулся, пожав плечами.
– Сейчас да, – отшутился я.
Она засмеялась, а я наклонился и прижался губами к ее губам. Нежно поцеловал ее, и она испустила тихий стон, обняла меня за шею и притянула к себе еще ближе. Ее губы раскрылись, и я проник языком в ее рот, наши языки смешались в чувственном порыве. Я любил целовать ее, любил ее вкус, ее тепло и сладость.
Спустя некоторое время я отстранился, она смотрела на меня с обожанием, и ее щеки снова покраснели.
– С днем рождения, Карлайл.
1 октября 1996
Я сидел в кабинете и слушал часто меняющиеся звуки фортепиано, чувствуя раздражение каждый раз, когда начинали фальшивить. Это происходило каждое утро, когда играли по очереди то Эдвард, то Элизабет. Логичнее было предположить, что фальшивые ноты звучали из-под пальцев восьмилетнего мальчика, а не взрослой женщины, но Эдвард был своего рода маленьким волшебником фортепиано. Он прекрасно играл и Бетховена, и Шопена. И возгласы «Оле, маленький Моцарт» – так звала его Элизабет – раздавались регулярно…
Я встал и, чуть помедлив, вышел в коридор. Я неторопливо подошел к закутку, в котором находился рояль, остановился и посмотрел на них. Они сидели рядом на скамейке, Эдвард терпеливо пытался объяснить ей ноты мелодии «Ярко, звездочка, сияй». Он всегда так терпелив с матерью…
– Не эту, мама. Вот эту, – говорил он чуть жалобно и нажимал на клавишу.
Элизабет кивнула и посмотрела на него, улыбаясь.
– Поняла, sole (6). Буду стараться, – сказала она, шутя.
Эдвард закатил глаза.
– Ты и в прошлый раз говорила то же самое, – проворчал он, рассмешив ее.
Она повернулась к пианино и снова начала медленно перебирать клавиши, и я поежился, когда она совершила ту же ошибку, музыка оборвалась, а Эдвард застонал, закрыв руками лицо.
– Может, ты просто сыграешь для меня? – предложила Элизабет со смехом.
Эдвард кивнул и взял первые несколько тактов произведения Шопена, которое готовил для своего скорого выступления. Я не понимал, почему он должен выбрать что-то настолько тяжелое, как похоронный марш, но и не мог отрицать тот факт, что получалось у него великолепно. Тем не менее, от этой песни по спине пробегал холодок… Я буду весьма рад, когда концерт закончится, и он, наконец, перестанет играть это дерьмо.
