его комнату – он практически потребовал, чтобы мы вновь там спали. После возвращения из Финикса я инстинктивно вернулась в спальню, которую дал мне доктор Каллен, тогда я была на гребаном автопилоте, ноги сам понесли меня в то место.
Я скользнула в кровать, и Эдвард вошел за мной следом, тихо прикрывая двери. Он подошел со своей стороны и забрался в постель, притягивая меня к себе. Он зарылся носом в мои волосы и глубоко вдохнул, его тело дрожало.
– Buon compleanno, mia bella ragazza, – шептал он. – С днем рождения, Белла.
Я прикрыла глаза, ощущая, как проступают слезы от его слов. Я знала, что он поздравлял меня от чистого сердца, но не было ничего счастливого в этом дне, в дне моего рождения, и я была не в силах сейчас изобразить радость. Мы просто тихо лежали, я слышала его дыхание, и скоро он заснул.
Мой собственный сон был беспокойным, но это было не ново. Еще ни разу я не спала всю ночь, кошмары приходили и преследовали меня, как только я погружалась в бессознательность. Ночью не было покоя, и в этом была своя ирония, ведь темнота – единственное время, когда я ощущала себя цельной.
Утром меня разбудил стук двери, я открыла глаза. Перекатившись, я сконфуженно посмотрела на порог, застывая, когда увидела Эдварда. Он замер на ходу, глядя на меня, на его губах скользнула виноватая улыбка, он протянул мне маленькую тарелку. Я нахмурилась и села, рассматривая медовую булочку с одной-единственной свечой посередине.
– Я не умею готовить гребаный торт, поэтому даже не стал пытаться, – промямлил он, в его голосе звучал стыд.
Я мягко улыбнулась и подняла на него глаза, ощущая, как в груди поднимается невероятная волна любви к нему, мне стало почти больно от этого распирающего чувства. Он все еще был моим миром, моим единственным и неповторимым, и я любила его сильнее, чем можно представить. Кусочек меня погиб, но осталась та часть, которая жила и дышала ради Эдварда Каллена.
– Это так мило, – с нежностью поблагодарила я, забирая тарелку. – И ты, правда, не должен был. Я же говорила…
– Я помню, что ты говорила, – быстро оборвал он меня. – Но я просто не могу не признавать твой день рождения. Я знаю, что у тебя всякое дерьмо на уме или что там еще, но сегодня все равно особенный день, и его нужно отметить. Поэтому никаких споров, это будет как гребаное Рождество, когда грубо ругать людей за то, что они хотят, б…ь, постараться для тебя. Это как будто избивать подаренную лошадь и тому подобное.
– Никогда не смотри в зубы дареному коню? – со смехом спросила я.
Он закатил глаза и хихикнул, доставая из кармана зажигалку.
– Ну да. A caval donato non si guarda in bocca. Просто прими это с улыбкой, и все, б…ь, закончится раньше, чем успеешь заметить, – сказал он, чиркая зажигалкой и поджигая маленькую бело- голубую праздничную свечу, торчащую из булочки.
Как только он убрал руку, я тут же задула огонек, от чего он расхохотался.
– Какие мы нетерпеливые, а? Ты хоть загадала желание?
Я нахмурилась, пока он вынимал свечу из угощения.
– Желание? – уточнила я.
Он кивнул и снова издал смешок.
– Нужно загадывать желание прежде, чем тушить свечи, в этом все дело. И тогда сбудется все, что захочешь, – сказал он, бросая свечку в мусорную корзину около его стола.
– Оу, я даже не знала, – сказала я, пожимая плечами.
– Ничего страшного. У тебя сегодня еще будет шанс с Элис и Джаспером, – словно бы между прочим сказал он.
Я тут же напряглась и с опаской глянула на него.
– Что ты сказал?
Он вздохнул.
– Мы проведем вечер в Сиэттле с Джаспером и Элис, отпразднуем твой день. Джаспер хочет
