он.
Я грустно улыбнулась.
– То же самое он всегда говорит про тебя, – тихо сказала я, покачав головой. – Он ошибается на твой счет, и я сказала ему это, но, может, ты тоже ошибаешься?
– Нет, – прямо сказал он.
Я вздохнула и пожала плечами.
– Хорошо. Я просто говорю, что, может, вы не так отличаетесь, и, может, если бы ты мог все отложить в сторону, то вы, парни, смогли бы…
– Я понимаю, о чем ты говоришь, – сердито прервал он меня. – И тут чертовски много «может», Белла. Этого, б…ь, не произойдет, так что незачем об этом и говорить. Фактически я не хочу говорить об этом ублюдке, потому что он не имеет к нам отношения.
Я замолчала и уставилась на него, уяснив по его тону, что тема закрыта. Напряжение в комнате опять возросло. Мы стояли около окна, и оба молчали. Я боролась с желанием извиниться за то, что вспомнила о Джейкобе, зная, что подобные слова только еще сильнее разозлят его. Хотя я плохо себя чувствовала, потому что предполагалось, что мы попытаемся все исправить, и я, очевидно, взяла неверный тон .
– Il tempo guarisce tutti i mali,– сказал он после долгого молчания и потер грудь в том месте, где были вытатуированы эти слова. – Время излечивает раны. Ты уже давно спрашивала меня, верю ли я в это на самом деле, и я типа оттолкнул тебя, помнишь?
– Да, – ответила я.
– Да, ну, когда я в первый раз услышал это, то нет. Я подумал, что это своего рода дерьмо, которое люди говорят, чтобы другим ублюдкам стало лучше, но сейчас я верю в это. Ты можешь вынести все, что угодно, если будет достаточно времени. Я не уверен, сколько времени должно пройти, чтобы это сработало для дерьма, которое мы пережили, но для тебя у меня есть все время мира. Это все, что я действительно могу предложить в этом смысле, – сказал он. – Я люблю тебя, ты знаешь. И я не сдамся, если не сдашься ты.
– Я тоже люблю тебя, – тихо сказала я. – И я не хочу сдаваться.
Он нежно улыбнулся и обхватил меня руками, привлекая к себе. Я закрыла глаза, обнимая его в ответ, делая глубокий вдох и вдыхая его успокаивающий запах. Он крепко обнял меня и поцеловал в макушку, удовлетворенно мурлыкая.
– Если ты на самом деле не верил, что это правда, почему тогда сделал татуировку? – спросила я через минуту. Он вздохнул и пожал плечами, отпуская меня.
– Это часто повторяла мама. Она была похожа на ходячую книгу с афоризмами и цитатами, и прочим дерьмом, – сказал он, еще раз поворачиваясь к окну, издавая необычный смешок, тряхнув головой.
– Это напоминает мне тебя и твоего долбаного Альберта Швейцера. Я не понимаю, почему так долго не замечал схожести. Это же было настолько очевидно, что она тоже была рабыней.
Я растерянно уставилась на него.
– Что ты сказал? – спросила я, допуская, что неверно расслышала его, потому что в его словах не было смысла.
Он перевел взгляд на меня и свел брови.
– Какую часть? Тот факт, что она постоянно использовала цитаты, или тот факт, что она была рабыней, как и ты?
Мои глаза расширились от шока.
– Твоя мама была рабыней? – спросила я громче, чем ожидала, к своему удивлению.
Он смущенно посмотрел на меня и нерешительно кивнул.
– Да, – ответил он. – Я думал, ты, б…ь, знаешь. То есть, ты же читала дневник и все такое…
Я быстро затрясла головой, пытаясь обработать информацию. Элизабет Каллен была рабыней?!
