Сестра Винифред села на постели — я и не подозревала, что ей хватит на это сил, — и протянула дрожащие руки:
— Ах, Господь услышал мои молитвы!
Как всегда, ловкими и быстрыми движениями брат Эдмунд опустил больную на постель, пощупал ее лоб.
— Да, сестренка, я вернулся и теперь позабочусь о тебе, — сказал он. — Успокойся, все будет хорошо.
Сердце мое от радости стучало как сумасшедшее. Но потом я пригляделась повнимательнее. Меньше чем за месяц брат Эдмунд постарел на десять лет. Его измученное лицо бороздили морщины, под глазами пролегли темно-фиолетовые тени. Но хуже всего было другое: хотя за окном стоял ноябрь, лоб его был весь покрыт потом, словно в разгар июльской жары.
Я в ужасе ухватила его за рукав:
— Вы больны, брат Эдмунд.
— Ничего подобного, сестра Джоанна.
— Но это заметно с первого взгляда, — не отступала я. — Что я могу для вас сделать?
Брат Эдмунд покачал головой:
— Ничего. Вы не аптекарь и не цирюльник. И уж тем более не врач, сестра Джоанна. Что вы можете знать о болезнях?!
Слезы застилали мне глаза. Нелепо было плакать в такой ситуации, но я ничего не могла с собой поделать.
Брат Эдмунд не заметил моих слез. Он был слишком занят — искал в шкафу травы для сестры Винифред. Он сделал свежий компресс и к возвращению сестры Рейчел успел его поставить.
Она тоже выразила радость, увидев брата Эдмунда, но и у нее его вид вызвал тревогу.
— Еще раз повторяю вам обеим: я не болен, — отрезал он. — А теперь, пожалуйста, позвольте мне заняться сестрой Винифред.
Сестра Рейчел, глубоко оскорбленная, вышла из лазарета. Я вспомнила, как тактично вел себя брат Эдмунд, прибыв в Дартфорд в октябре, как деликатно заменил он сестру Рейчел на месте главного монастырского лекаря, стараясь ничем ее не обидеть. За это время он словно стал другим человеком.
Хотя, если подумать, чему тут удивляться? Ведь бедняга провел последние три недели в тюрьме, куда его бросили по обвинению в убийстве. Никто лучше меня не знал, какое воздействие оказывают на душу и тело суровые тюремные условия. Я решила для себя, что впредь не буду обижаться на него.
Стараниями брата Эдмунда и под его неусыпным контролем сестре Винифред стало гораздо лучше. Взгляд ее сделался осмысленным, она с аппетитом пообедала бульоном. Пока она ела, брат Эдмунд сидел на табуретке по другую сторону и не отрывал от нее глаз.
— Спасибо, сестра Джоанна, за вашу заботу о сестре Винифред, — тихо сказал он.
Это был голос того брата Эдмунда, которого мне не хватало. На его лице все еще блестели капельки пота, но я благоразумно помалкивала, не желая раздражать его. А потом задала вопрос:
— Вас в Дартфорд привез Джеффри Сковилл?
— Нет, — нахмурился он. — Меня освободил судья Кэмпион. Я не видел Сковилла со времени коронерского следствия. А почему вы спрашиваете?
— Так, — неопределенно пробормотала я.
Вскоре раздался колокольный звон, и я поспешила в церковь, горя желанием поскорее возблагодарить Господа за освобождение брата Эдмунда.
Но в коридоре сестра Агата отвела меня в сторону.
— Они здесь, — прошептала она.
— Кто?
— Уполномоченные короля — Ричард Лейтон и Томас Леф. — Губы ее искривились в отвращении. — Они остановились в гостинице в Дартфорде, с ними еще куча народу. Завтра утром эти люди заявятся к нам и будут официально допрашивать настоятельницу. Слава Богу, что брата Эдмунда освободили до их приезда.
Сердце мое учащенно забилось.
— И что будет теперь? — спросила я.
— Никто не знает. — Она принялась дергать волоски у себя на подбородке. — Как сказала настоятельница, все сейчас в руках Божьих.
Я думаю, что никто той ночью в монастыре не спал спокойно. В темноте я видела, как ворочается с боку на бок сестра Кристина, и понимала, что ей тоже не спится. Как только я узнаю о решении уполномоченных, об их планах касательно монастыря, обязательно
