напишу очередное письмо епископу Гардинеру и оставлю его в заброшенном лепрозории. В предыдущем донесении, отправленном две недели назад, я сообщила об убийстве лорда Честера и аресте брата Эдмунда — больше писать было не о чем. Да, я видела лилии и корону над входом и на вершине колонн, но это ничуть не продвинуло мои поиски. По той же причине я не упомянула о том, что прочитала в книге, как король Этельстан выиграл бой, надев корону, подаренную ему Гуго Капетом. Епископ и без того неплохо знал историю: уж в этом я не сомневалась. Меня отправили сюда, чтобы найти таинственную реликвию, а в этом я пока, увы, не преуспела.
Если уполномоченные объявят завтра, что монастырь закрывается, то сколько у нас еще останется времени, прежде чем мы будем изгнаны из Дартфорда, а его здание разрушено? Допустим, какой-нибудь бедный работник, получающий жалкие гроши, сломает стену и обнаружит там спрятанную корону. Какие силы будут выпущены на свободу в это мгновение?
И каким образом епископ Гардинер накажет моего несчастного отца за неудачу его дочери? Я снова вспомнила пыточную камеру Тауэра: как гнев и страх загорелись в глазах отца, когда он увидел меня. И как он потом кричал от боли — когда его начали мучить.
Я не сдержалась и громко всхлипнула. В другом конце комнаты снова заворочалась сестра Кристина. Наверное, я потревожила ее, а может быть, она просто, как и я, мучилась бессонницей. Две несчастные послушницы, ждущие наступления утра.
— Сестра Кристина, вы не больны? — прошептала я.
Она долго молчала — я уже решила, что она спит, — но наконец ответила:
— Нет, я просто думала. О Кристине.
— Вы размышляли о собственной судьбе? — не поняла я.
— Нет. О другой Кристине. Вряд ли родители назвали меня в ее честь, но я все равно часто думаю о ней, потому что мы носим одно и то же имя.
— Она была англичанкой?
— Нет, она родилась в Льеже много сотен лет назад. Я читала про нее в нашей библиотеке, когда готовилась к вступлению в орден. С тех пор я часто о ней думаю.
Мне стало любопытно, и я попросила:
— Расскажите.
— Она была младшей из трех сестер. Их родители умерли, и Кристина, совсем еще девочка, вынуждена была целыми днями стеречь стадо. Она оставалась одна и с утра до вечера, ухаживая за животными, думала о Боге. А потом заболела и умерла, и сестры положили ее тело в церкви. Во время заупокойной мессы Кристина вернулась к жизни и, как птица, воспарила к стропилам.
— Разве такое возможно?
— Господь явил чудо. Вот что Кристина рассказала сестрам, спустившись вниз. Сначала она попала в место, полное огня и мук; люди вокруг нее кричали от боли, и она испытывала к ним бесконечную жалость. После этого девочка оказалась в другом месте: там люди претерпевали еще б
— Но она не чувствовала боли? — спросила я.
— Нет, она все чувствовала, сестра Джоанна. И еще как. Девочка заходила в горящие дома, залезала в раскаленные печи, где готовили хлеб, прыгала в котлы с кипящей водой. И Кристина все время испытывала страшную боль. Ее страдания были ужасны, но плоть при этом оставалась целой и невредимой. На коже ее не появлялись ни волдыри, ни раны.
Подумав немного, я сказала:
— Но лицезреть это, вероятно, было невыносимо.
— Да, для ее сестер это оказалось нелегко, и они связывали девочку веревками и даже цепями, чтобы защитить от самой себя. Они не понимали ее. — Сестра Кристина замолчала, а когда заговорила, речь ее стала медленной, тягучей, и я поняла, что она борется со сном. — Потом они поняли, что она святая. О Кристине узнали повсюду. Она стала… проповедницей… и… — Она замолчала, а потом я услышала ее тяжелое сопение.
Рассказав эту историю, сестра Кристина успокоилась, но на меня ее рассказ произвел противоположное действие. Какая страшная история! Мне потребовалось немало времени, чтобы уснуть, а потом я, казалось, забылась всего на несколько минут, и тут
